Ребекка. Она лежала в каюте яхты, а вовсе не в склепе.
В склепе лежала чужая женщина.
Ребекку убил Максим.
Ребекка вовсе не утонула.
Максим убил ее.
Застрелил в домике на берегу.
Отнес тело в яхту и потопил яхту в заливе.
Этот мрачный каменный дом, дождь, стучащий по крыше.
Кусочки головоломки лавиной обрушивались на меня.
В мозгу одна за другой проносились разрозненные картинки.
Максим рядом со мной в машине на юге Франции.
«Почти год назад случилось нечто, полностью изменившее мою жизнь.
Мне пришлось начать все сначала…» Молчание Максима, его приступы мрачного настроения.
То, что он никогда не говорил о Ребекке.
Никогда не упоминал ее имени.
Его неприязнь к бухте, к домику на берегу.
«Если бы у тебя были мои воспоминания, ты бы тоже туда не пошла».
То, как он чуть не бежал по тропинке в лесу, ни разу не оглянувшись.
То, как мерил шагами библиотеку после смерти Ребекки.
Вперед и назад, вперед и назад.
«Я уехал из дома в спешке», — сказал он миссис Ван-Хоппер, и тонкая, как паутина, морщина перерезала его лоб.
«Говорят, он не может оправиться после смерти жены».
Вчерашний бал-маскарад, и я в костюме Ребекки наверху лестницы.
«Я убил Ребекку, — сказал Максим.
— Я застрелил ее в доме на берегу».
А водолаз нашел ее на полу каюты, там, в заливе.
— Что нам делать? — спросила я.
— Что нам сказать?
Максим не отвечал.
Он стоял у камина, широко раскрытые глаза, ничего не видя, глядели в одну точку.
— Кто-нибудь знает? — спросила я. — Хоть один человек?
Он качнул головой.
— Нет, — сказал он.
— Никто, кроме нас с тобой? — спросила я.
— Никто, кроме нас с тобой, — сказал он.
— А Фрэнк? — вдруг сказала я. — Ты уверен, что Фрэнк не знает?
— Откуда ему знать? — сказал Максим.
— На берегу не было никого, только я.
Было темно… Он замолчал.
Сел в кресло, приложил руку ко лбу.
Я подошла, стала возле него на колени.
Минуту он сидел неподвижно.
Я забрала его руку с лица и посмотрела в глаза.
— Я люблю тебя, — шепнула я.
— Я люблю тебя.
Теперь ты мне веришь?
Он целовал мое лицо, мои пальцы.
Он крепко держал меня за руки, как ребенок, которому страшно.
— Я думал, я сойду с ума, — сказал он, — сидя здесь день за днем, ожидая, что вот-вот что-то случится.
Отвечал на все эти ужасные письма с соболезнованиями, здесь, сидя за этим бюро.