— Это был последний раз, что Би с Джайлсом гостили в Мэндерли, — сказал Максим.
— Больше я не приглашал их одних.
Они приезжали на приемы, на танцы, официально, как прочие гости.
Би не сказала мне ни слова, я ей тоже.
Но я думаю, она догадалась о моей истинной жизни, думаю, она знала.
Как и Фрэнк.
Ребекка снова надела маску.
Внешне ее поведение было безупречным.
Но если я случайно отлучался из Мэндерли, когда она была здесь, я никогда не знал, что может случиться.
Раньше был Фрэнк, был Джайлс.
Теперь она могла вцепиться в любого из работников поместья, в кого-нибудь из Керрита, в кого угодно… И тогда грянет гром.
Сплетни. Гласность, которой я так страшился.
Мне казалось, я опять стою возле домика на опушке и слушаю, как на крышу падают капли дождя.
Я видела пыль на моделях парусников, дыры, прогрызенные крысами в обивке дивана.
Я видела бедного Бена, его пустой, бессмысленный взгляд.
«Вы не запрячете меня в больницу, нет?»
Я подумала о темной крутой тропинке в лесу и о том, как станет шелестеть под ночным ветерком вечернее шелковое платье женщины, стоящей за деревьями.
— У нее был двоюродный брат, — медленно сказал Максим, — субъект, который долго жил за границей и снова вернулся в Англию.
Он повадился приезжать в Мэндерли, стоило мне отлучиться.
Фрэнк часто встречал его здесь.
Этого типа зовут Джек Фейвел.
— Я его знаю, — сказала я. — Он был здесь в тот день, когда ты ездил в Лондон.
— Ты тоже видела его? — сказал Максим.
— Почему же ты мне не сказала?
Я услышал об этом от Фрэнка, он заметил его машину, когда она въезжала в ворота у сторожки.
— Не хотела, — сказала я.
— Думала, что это напомнит тебе о Ребекке.
— Напомнит? — прошептал Максим.
— О Боже, как будто я нуждался в этом!
Он уставился в пространство, прервав свой рассказ, и я спросила себя, о чем он думает — о залитой водой каюте на дне залива, как и я?
— У нее вошло в привычку принимать этого субъекта в домике на берегу, — сказал Максим. — Говорила прислуге, что уходит на яхте в море и не вернется до утра, а потом проводила с ним там всю ночь.
Я опять предупредил ее.
Сказал, что если встречу его здесь, в Мэндерли, я его застрелю.
За ним числилось много грязных дел, у него была ужасная репутация. От одной мысли, что он бродит здесь, в Мэндерли, по лесу, бывает в таких местах, как Счастливая Долина, я сходил с ума.
Я сказал ей, что я этого не потерплю.
Она пожала плечами.
Даже сквернословить не стала.
И я заметил, что она бледней, чем обычно, чем-то встревожена, нервозна, что у нее изможденный вид.
Я подумал тогда, что с ней, черт ее побери, будет, когда она начнет стареть, начнет выглядеть и чувствовать себя старой… Так все и шло само собой, мы плыли по течению.
Ничего особенного не происходило.
А затем однажды она уехала в Лондон и вернулась обратно в тот же день, чего обычно не делала.
Я ее не ждал.
В тот вечер я обедал у Фрэнка, у нас в то время была куча дел.
Максим говорил короткими, отрывистыми фразами.
Я крепко сжимала его руки в своих.
— Я вернулся в дом после обеда, около половины одиннадцатого, и увидел на стуле в холле ее перчатки и шарф.
«Какого черта она приехала!» — подумал я.
Я пошел в ее кабинет, но ее там не было.
Я догадался, что она спустилась в бухту.
И я понял, что не могу больше выносить эту ложь и грязь, этот обман, которые были нашей жизнью.