С этим надо было кончать. Так или иначе.
Я решил, что возьму ружье и припугну этого типа, припугну их обоих.
И тут же пошел к морю.
Прислуга не знала, что я вернулся.
Я вышел незаметно на лужайку и пошел через лес.
В окнах домика горел свет. Я распахнул дверь и вошел.
К моему удивлению, Ребекка была одна.
Она лежала на диване, рядом стояла пепельница, полная окурков.
Ребекка выглядела больной, не похожей на себя.
Я сразу же начал говорить о Фейвеле, и она слушала меня, не отвечая ни слова.
«Мы достаточно долго жили этой унизительной жизнью, ты и я, — сказал я.
— Это конец. Ты понимаешь это?
Что ты делаешь в Лондоне, меня не касается.
Можешь жить там с Фейвелом или с кем хочешь.
Но не здесь.
Не в Мэндерли».
С минуту она молчала.
Только пристально глядела на меня. Затем улыбнулась.
«А если мне удобнее здесь, тогда что?» — сказала она.
«Ты знаешь условия нашей грязной, проклятой сделки, — сказал я.
— Я то, что обещал, выполнил, с этим ты спорить не станешь?
А ты мошенничаешь.
Ты думаешь, что можешь обращаться с моим домом, с домом моих предков, как с собственным вертепом в Лондоне.
Я долго терпел, но, клянусь Богом, Ребекка, мое терпение лопнуло. Все. Конец».
Я помню, она воткнула окурок в цветочный горшок у дивана, затем встала и потянулась, подняв руки над головой.
«Ты прав, Макс, — сказала она.
— Мне пора начать новую жизнь».
Она выглядела очень бледной, очень худой.
Она принялась ходить взад и вперед по комнате, засунув руки в карманы штанов.
Она была похожа на мальчика в своем моряцком костюме, на мальчика с лицом боттичелиевского ангела.
«А ты когда-нибудь думал, — сказала она, — как чертовски трудно тебе будет возбудить против меня дело?
Я имею в виду — в суде?
Если ты захочешь со мной развестись.
Ты понимаешь, что у тебя нет против меня никаких фактов, ни малейших доказательств? И не было с первого дня.
Все твои друзья, даже слуги, считают, что у нас идеальный брак».
«А Фрэнк? — сказал я.
— А Беатрис?»
Она закинула назад голову и расхохоталась.
«Ну где Фрэнку тягаться со мной, — сказала она.
— Уж ты-то меня знаешь.
А что до Беатрис… для нее, конечно, будет легче легкого выступать свидетельницей как обыкновенной ревнивой женщине, чей муж однажды потерял голову и вел себя как дурак!
Нет, Макс, тебе придется потратить чертовски много времени, чтобы доказать мою вину».
Она стояла, следя за мной глазами, покачиваясь с носка на пятку, руки в карманах, на губах улыбка.
«Ты же понимаешь, что Дэнни, моя камеристка, подтвердит на суде все, о чем я ее попрошу? Под присягой.
И вся остальная прислуга в слепом неведении последует ее примеру.
Ведь они думают, что мы живем здесь в Мэндерли, как муж и жена, верно?
И так думают все — твои друзья, весь твой мирок.
Как ты докажешь, что это не так?»
Она села на край стола и принялась болтать ногами, по-прежнему не сводя с меня глаз.
«Разве мы плохо играли роли любящих супругов, Макс?» — сказала она.