Ведь так они и подумают, да?
— Не знаю, — сказал он.
— Не знаю.
И тут в комнатке за библиотекой зазвонил телефон.
Глава XXI
Максим вышел и закрыл за собой дверь.
Спустя несколько минут появился Роберт и принялся убирать со стола.
Я поднялась с пола и повернулась к нему спиной, чтобы он не увидел мое лицо.
Я спрашивала себя, когда им все станет известно: здесь, в доме, в поместье, в Керрите?
Сколько надо времени, чтобы такая вещь просочилась наружу?
Из комнаты за библиотекой доносилось невнятное бормотание.
У меня засосало под ложечкой — что еще?
Телефонный звонок разбудил во мне каждый нерв.
Все это время я сидела возле Максима, словно во сне, — его рука в моей, щека на его плече.
Он говорил, и одна моя половина тенью следовала за ним по пятам.
Я тоже убивала Ребекку, я тоже топила яхту в заливе.
Слушала вместе с ним рокот волн и шелест дождя.
Ждала стука миссис Дэнверс в дверь спальни.
Все это я пережила вместе с ним, все это, и не только это.
Но другая моя половина сидела на ковре, безразличная, отрешенная, думая лишь об одном — все другое потеряло для меня значение, — вновь и вновь повторяя про себя одну лишь фразу:
«Он не любил Ребекку. Он не любил Ребекку».
А теперь, при звуке звонка, обе эти половины слились воедино.
Я снова стала сама собой. Я не изменилась.
Но во мне появилось нечто новое, то, чего не было раньше.
При всей моей тревоге, при всех опасениях у меня было легко на сердце.
Я больше не боялась Ребекки.
Я перестала ненавидеть ее.
Теперь, когда я узнала, какая она была — дурная, жестокая, порочная, — я потеряла всю свою ненависть.
Ей больше не причинить мне вреда.
Я могу теперь пойти в кабинет, сесть за ее бюро, взять в руки ее перо, глядеть на надписи, сделанные ею над отделениями секретера, и не испытывать при этом никаких чувств.
Могу пойти в ее комнату в западном крыле, стать у окна, как я стояла сегодня утром, и не бояться.
Ее власть надо мной кончилась, растаяла в воздухе, как сегодняшний утренний туман.
Никогда больше она не будет стоять у меня за спиной на парадной лестнице, сидеть рядом за обеденным столом, склоняться над баллюстрадой галереи, следить за мной, когда я буду стоять внизу в холле.
Максим никогда ее не любил.
Я больше ее не ненавидела.
Ее тело вернулось, нашлась ее яхта с таким странным пророческим названием, но я освободилась от Ребекки навсегда.
Между мной и Максимом больше ничто не стоит. Я могла быть с ним рядом, дотрагиваться до него, обнимать его, любить его.
Никогда больше я не буду ребенком, больше не будет «я», «мне», «меня», будет — «мы», «нам», «нас».
Мы будем вместе.
Мы вместе встретим эту беду, он и я.
Ни капитан Сирл, ни водолаз, ни Фрэнк, ни миссис Дэнверс, ни Беатрис, ни жители Керрита, читающие газеты, не смогут нас разлучить.
Еще не слишком поздно, мы еще можем быть счастливы.
Я повзрослела, избавилась от робости, я больше ничего не боялась.
Я буду сражаться за Максима.
Буду лгать, давать под присягой ложные показания, я буду молиться и богохульствовать.
Ребекка не выиграла.
Ребекка проиграла.
Роберт вынес посуду. В комнату вошел Максим.
— Звонил полковник Джулиан, — сказал он. — Он только что разговаривал с Сирлом.
Он тоже едет с нами завтра утром.