Но, так или иначе, как только дознание кончится, вы оба должны выкинуть все это из головы.
— Да, — сказала я. — Постараемся.
— Я оставил машину на подъездной аллее.
Не знаю, Кроли захочет, чтобы я его подвез?
Кроли!
Я могу подбросить вас к конторе, если надо.
— Благодарю вас, сэр, — сказал Фрэнк.
Он подошел, взял меня за руку.
— Мы еще увидимся.
— Да, — сказала я.
Я не смотрела на него.
Я боялась, что он все поймет, увидит по моим глазам.
Я не хотела, чтобы он знал, что я знаю.
Максим проводил их до машины.
Когда они отъехали, он вернулся ко мне на террасу.
Мы стояли рука об руку, глядя на зеленые лужайки, уходящие к морю, и на маяк на мысу.
— Все будет хорошо, — сказал он.
— Я спокоен, я верю в удачу.
Ты же слышала, что говорил за едой Джулиан. И Фрэнк.
При дознании не предвидится никаких трудностей.
Все будет хорошо.
Я ничего не сказала.
Я крепко держала его руку.
— Даже вопроса не возникло о том, чье это тело, — сказал он.
— Того, что мы увидели, было более чем достаточно, чтобы ее опознать. Доктор Филлипс вполне мог бы обойтись без меня.
Все прошло просто, без осложнений.
Там не осталось никаких следов того, что я сделал.
Пуля не задела кость.
Мимо нас пролетела бабочка — глупая, что она может здесь найти.
— Ты слышала, что они говорили, — сказал Максим. — Они думают, что она попала в ловушку там, в каюте.
Присяжные тоже подумают так.
Филлипс скажет им это.
Он остановился.
Но я все еще молчала.
— Я думаю только о тебе, — сказал он.
— Больше я ни о чем не сожалею.
Если бы я мог вернуться назад, я бы снова сделал то же.
Я рад, что я убил Ребекку.
Меня никогда не будут мучить угрызения совести из-за нее. Никогда.
Но ты… Я не могу забыть, что я сделал тебе.
Я глядел на тебя весь ленч, я не мог думать ни о чем другом.
Оно исчезло навсегда, это забавное, юное, потерянное выражение, которое я так любил.
Я убил его, когда я рассказал тебе о Ребекке. Исчезло навсегда. Ты повзрослела за одни сутки.
Глава XXII
Когда вечером Фрис принес местную газету, я увидела огромные заголовки через весь лист. Он вошел и положил газету на стол.
Максима не было, он рано ушел переодеваться к обеду.
Фрис чуть задержался, ожидая, может быть, не скажу ли я что-нибудь, и я подумала, что делать вид, будто ничего не случилось, когда случившееся так много значит для всех в доме, просто глупо и оскорбительно по отношению к ним.
— Это так ужасно, Фрис.
— Да, мадам, мы все очень расстроены, — сказал он.
— Мистеру де Уинтеру так тяжело проходить через все это во второй раз, — сказала я.