— Да, мадам, очень тяжело.
Ну не ужасно ли быть вынужденным осматривать второе тело, после того как опознал первое.
Я полагаю, теперь-то уж нет никаких сомнений в том, что останки на полу каюты — подлинные останки покойной миссис де Уинтер?
— Боюсь, что нет, Фрис.
Ни малейших сомнений.
— Нам кажется очень странным, мадам, что она попалась вот так в ловушку, там, в каюте.
Она была опытной яхтсменкой.
— Да, Фрис, все мы так думаем.
Но несчастный случай есть несчастный случай.
А как он произошел, никто из нас не знает и вряд ли узнает.
— Вы совершенно правы, мадам.
Но все равно, это всех вывело из колеи.
Прислуга очень расстроена.
Да еще так внезапно, сразу после бала.
Что-то в этом есть противоестественное, вам не кажется, мадам?
— Да, Фрис.
— По-видимому, будут производить дознание, мадам?
— Да.
Чистая формальность.
— Конечно, мадам.
Как вы думаете, кого-нибудь из нас могут вызвать свидетелем?
— Вряд ли.
— Я был бы только счастлив как-то вам помочь. Мистер де Уинтер знает, как я отношусь к вашей семье.
— Да, Фрис, несомненно.
— Я там, у нас, уже сто раз говорил, чтобы они поменьше болтали, но за ними разве уследишь, особенно за девушками!
С Робертом я, конечно, управлюсь.
Боюсь, что эта новость была большим потрясением для миссис Дэнверс.
— Да, Фрис, и ничего удивительного.
— Она поднялась к себе сразу после ленча и еще не спускалась.
Элис отнесла ей чашку чая и газету несколько минут назад.
Она говорит, что у миссис Дэнверс совсем больной вид.
— Ей было бы лучше не выходить сейчас, — сказала я.
— Какой смысл вставать с постели и заниматься хозяйством, если ты болен?
Может быть, Элис скажет ей это?
Я прекрасно сама справлюсь с обедом.
На пару с кухаркой.
— Да, мадам.
Но я не думаю, что она больна физически, мадам. Ее потрясло то, что нашли останки миссис де Уинтер.
Она была очень привязана к миссис де Уинтер.
— Да, — сказала я.
— Да, я знаю.
Фрис вышел, а я быстро пролистала газету, прежде чем Максим сошел вниз.
На первой странице был целый столбец с кошмарной фотографией Максима, снятой не в фокусе, вероятно, лет пятнадцать назад.
Было ужасно видеть его лицо на газетной странице, глаза в глаза.
Внизу было несколько строк обо мне, где рассказывалось, на ком Максим женился во второй раз, и говорилось, что мы только что дали в Мэндерли бал-маскарад.
Все это, напечатанное черной типографской краской, выглядело так возмутительно, так бесчувственно с нашей стороны!
Не прошло и года, как утонула красавица и умница Ребекка, любимица всех, кто ее знал (так они описывали ее), а весной Максим уже снова женится, привозит молодую жену прямо из-под венца в Мэндерли (так там было сказано) и дает в ее честь костюмированный бал.
И вот на следующий день на дне залива в каюте ее яхты находят тело его первой жены.
Все это было так, хотя и сдобрено небольшими неточностями, которые приукрашивали всю историю, давая пищу для всевозможных домыслов сотням читателей, желавшим получить за свои деньги хороший товар.
Максим выглядел гнусным, этаким сатиром.