Она, должно быть, гостит сейчас у дочери.
Они летом всегда выезжают на Лонг-Айленд. У них там дом.
Наверно, они играют в бридж.
Ездят на скачки.
Миссис Ван-Хоппер обожает скачки.
Интересно, она носит еще ту желтую шляпку?
Она ей была мала.
Особенно при таком широком лице.
Сидит сейчас в саду этого дома на Лонг-Айленде, обложившись книгами, журналами и газетами.
Вот она подняла к глазам лорнет и зовет дочь:
«Элен, посмотри-ка.
Тут написано: Макс де Уинтер убил свою первую жену.
Я всегда думала, что в нем есть что-то странное.
Я предупреждала эту дурочку, что она совершает большую ошибку, но она и слышать ничего не хотела.
Что же, самой себе вырыла яму.
Верно, ей теперь предложат сниматься в кино».
Кто-то коснулся моей руки.
Джеспер.
Совал мокрый холодный нос мне в ладонь.
Поднялся вместе со мной из холла.
Почему собаки вызывают у нас слезы?
Их симпатия всегда такая неназойливая и безнадежная.
Джеспер чувствовал — что-то не так. Все собаки чувствуют это.
Вот укладывают чемоданы.
Вот подают машины к подъезду.
Собаки смотрят, опустив хвосты, грустными глазами.
Бредут нехотя обратно на свои подстилки, когда шум колес затихает вдали…
Я, должно быть, заснула, и меня разбудил гром — я вдруг с испугом открыла глаза и услышала первый его раскат, разнесшийся в воздухе.
Я села на постели.
Часы показывали ровно пять.
Я встала и подошла к окну.
Ни дуновения.
Листья вяло повисли на ветках, они ждали.
Небо было сине-серого цвета.
Но вот его распорола зубчатая молния.
Еще одно громыхание, на этот раз дальше.
Дождя все не было.
Я вышла в коридор и прислушалась.
Ничего не слышно.
Подошла к лестничной площадке.
Нигде никого.
В холле было темно, грозовое небо нависло над землей.
Я спустилась, вышла на террасу.
Снова ударил гром.
На руку упала капля дождя.
Одна капля.
И все.
Было очень темно.
Море позади лощины казалось черным озером.
Еще одна капля упала мне на руки, раздался еще один удар грома.