В комнатах наверху кто-то из служанок загрохотал ставнями.
В гостиную у меня за спиной вошел Роберт и тоже стал закрывать ставни.
— Мужчины еще не приехали, Роберт? — спросила я.
— Нет еще, мадам.
Я думал, вы с ними, мадам.
— Нет.
Я здесь уже довольно давно.
— Не будете пить чай, мадам?
— Нет, нет, я подожду.
— Похоже, погода наконец переменится.
— Да.
Дождь все еще не шел.
Ничего, кроме тех двух капель.
Я вернулась в дом, пошла в библиотеку. Села.
В половине шестого в комнату заглянул Роберт.
— К дверям только что подъехала машина, мадам, — сказал он.
— Чья машина? — сказала я.
— Мистера де Уинтера, мадам, — сказал он.
— Мистер де Уинтер сам за рулем?
— Да, мадам.
Я попыталась встать, но ноги не держали меня, словно соломенные.
Я прислонилась к дивану.
В горле пересохло.
Прошла минута. В комнату вошел Максим.
Перешагнул порог и остановился.
Он выглядел усталым, постаревшим.
В уголках рта прорезались морщинки, которых я не видела раньше.
— Все кончено, — сказал он.
Я ждала.
Я все еще не могла говорить, не могла двинуться с места и подойти к нему.
— Самоубийство, — сказал он, — без достаточных улик, свидетельствующих о состоянии рассудка покойной.
Они совершенно запутались, зашли в тупик, сами уже не понимали, что делают.
Я опустилась на диван.
— Самоубийство… — сказала я.
— Но почему? Для самоубийства должен быть повод.
— Кто их знает, — сказал Максим.
— Они, видно, считали, что повод не обязателен.
Старый Хорридж сверлил меня глазами и добивался, не было ли у Ребекки денежных затруднений.
Денежных затруднений!
Боже правый!
Максим подошел к окну, стал, глядя на зелень лужаек.
— Вот-вот пойдет дождь, — сказал он.
— Слава Богу, наконец-то пойдет дождь.
— Но что произошло? — сказала я. — Что говорил коронер?
Почему ты пробыл там так долго?
— Хорридж без конца кружил на месте, — сказал Максим.
— Мелкие подробности насчет яхты, которые никого не интересовали.
Трудно ли открывать кингстоны?
На каком именно расстоянии находилось первое отверстие от второго?
Какой был балласт?