— Бедный малый, — сказал Фейвел, — не думаю, что с тех пор ему хоть раз удалось покутить.
Этот старый осел Фрис держит его на коротком поводке.
Он принялся пить виски с содовой, водя глазами по комнате, то и дело взглядывая на меня и улыбаясь.
— Я, пожалуй, не буду возражать, если Макс и опоздает к обеду, — сказал он.
— А вы?
Я не ответила.
Стояла у камина, заложив за спину руки.
— Зачем пропадать месту за столом?
Он глядел на меня с той же улыбкой, склонив голову набок.
— Мистер Фейвел, — сказала я.
— Мне не хочется быть грубой, но, честно говоря, я очень устала.
У меня был долгий и крайне утомительный день.
Если вы не можете сообщить мне, зачем вам нужен Максим, вам бесполезно сидеть здесь.
Куда лучше последовать моему совету и приехать утром в контору.
Он соскользнул с ручки дивана и подошел ко мне, все еще держа стакан.
— Нет, нет, — сказал он.
— Не будьте так жестоки.
У меня тоже был утомительный день.
Не убегайте, не оставляйте меня одного. Я совсем безобидный, право слово.
Верно, Макс наговорил вам про меня всяких небылиц?
Я не ответила.
— Вы думаете, что я — тот самый серый волк, да? Вовсе нет, поверьте мне.
Я обыкновенный человек. Мухи не обижу.
И должен сказать, что вы держитесь блестяще с самого начала, просто блестяще.
Я снимаю перед вами шляпу, честное слово.
Последние слова звучали неразборчиво, бессвязно.
Я уже жалела, что велела Фрису принять его.
— Вы приехали сюда, в Мэндерли, — сказал он, делая рукой неопределенный жест, — взяли на себя этот дом, встречались с кучей людей, которых в жизни раньше не видели, терпеливо сносили старину Макса и его причуды и плевать хотели на всех — шли себе своим путем.
Это делает вам честь, черт подери, скажу я вам, и пусть меня слышит хоть целый свет.
Делает честь.
Он слегка покачнулся, но удержался на ногах, поставил стакан на стол.
— Все это было для меня таким ударом.
Жутким ударом.
Ведь Ребекка моя сестра.
Я был чертовски привязан к ней.
— Да, — сказала я, — я вам очень сочувствую.
— Мы выросли вместе, — продолжал он.
— Всегда были неразлучны.
Нам нравились одни и те же вещи, одни и те же люди.
Нас смешили одни и те же шутки.
Я любил ее больше всех на свете.
А она любила меня.
Вся эта история для меня жуткий удар.
— Да, — сказала я.
— Конечно.
— Что собирается делать теперь Макс, вот что я хотел бы знать.
Неужто он думает, раз закончилось это липовое дознание, ему удастся спрятаться в кусты?
Что вы мне скажете, а?
Он больше не улыбался.
Он наклонился ко мне.