От двенадцати до половины второго.
После салона она всегда ела в своем клубе, чтобы не вынимать бигуди из волос.
Скорее всего так было и в тот день.
— Скажем, на ленч ей понадобилось полчаса; что она делала с двух до трех?
Мы должны это выяснить, — сказал полковник Джулиан.
— О господи, да кому это надо знать — что она делала?! — вскричал Фейвел.
— Мы знаем, чего она не делала; она не накладывала на себя рук — вот единственное, черт подери, что имеет значение.
— У меня в комнате ее записная книжка-календарь, куда она заносила все назначенные встречи, — медленно сказала миссис Дэнверс.
— Я храню ее личные вещи.
Мистер де Уинтер ни разу не попросил отдать их ему.
Вполне возможно, что она отметила свидание, которое должно было состояться в тот день.
Ребекка была очень пунктуальной.
Она обычно все записывала в этот календарь, а потом отмечала состоявшиеся встречи крестиком.
Если вы думаете, что это может помочь, я пойду принесу его.
— Ну как, де Уинтер? — сказал полковник Джулиан. — Что вы на это скажете?
Вы не возражаете против того, чтобы мы посмотрели эти записи?
— Конечно, нет, — сказал Максим.
— С чего бы мне возражать?
И снова я поймала быстрый, испытующий взгляд, брошенный на него полковником Джулианом.
На этот раз Фрэнк тоже его заметил.
Я увидела, что и он поглядел на Максима.
А затем на меня.
На этот раз я поднялась и пошла к окну.
Мне показалось, что дождь идет на убыль, его ярость исчерпала себя.
Шум воды стал спокойнее, тише.
Небо посерело, наступил вечер.
Напоенные влагой лужайки казались совсем черными, у окутанных пеленой дождя деревьев был нахохлившийся вид.
Я слышала, как наверху горничная задергивает на ночь занавеси и закрывает те окна, что не были закрыты раньше.
Привычные дела в привычное время — неизбежная рутина дня.
Занавеси задернуты, грязная обувь забрана, полотенце положено на стол в ванной комнате, кран для ванны открыт.
Постели расстелены, домашние туфли поставлены под кровать.
А мы молча сидим в библиотеке, зная в глубине души, что здесь сейчас ведется судебное разбирательство, где для Максима решается вопрос: жизнь или смерть.
Я обернулась, услышав, как мягко закрылась дверь.
Это была миссис Дэнверс.
Она вернулась и принесла карманный календарь.
— Я была права, — тихо сказала она.
— Ребекка отметила здесь все деловые встречи, как я вам и говорила.
Вот они… Это день, когда она умерла.
Миссис Дэнверс открыла небольшую книжечку в красной кожаной обложке и передала полковнику Джулиану.
Он снова вынул из футляра очки и стал просматривать страницу. Пауза длилась невыносимо долго.
Эти минуты, когда он глядел на страницу календаря, а мы стояли вокруг в ожидании, показались мне почему-то страшней всего в тот вечер.
Я вонзила ногти в ладони.
Я не могла глядеть на Максима.
Я боялась, что полковнику слышно, как тяжело и взволнованно бьется у меня в груди сердце.
— Ага! — сказал он, держа палец на середине страницы.
Сейчас что-то произойдет, подумала я, что-то ужасное.
— Да, — сказал он, — да, так и есть.
Прическа — в двенадцать, как говорила миссис Дэнверс.
И крестик у строки.
Значит, это было выполнено.