Потому что она закончила завтрак раньше, чем ожидала, потому что ей скучно.
Что ж, раз так, я забуду о гордости, отброшу сдержанность и скромность.
Со стуком захлопнув дверь, я кинулась по коридору.
Я не стала ждать лифта и взбежала по лестнице на четвертый этаж, перескакивая через три ступеньки.
Я знала номер его комнаты — 148, — и, запыхавшаяся, красная, принялась колотить в дверь.
— Войдите! — крикнул он, и вот я на пороге, уже раскаиваясь в своей дерзости; возможно, он только что проснулся, ведь он вчера вернулся поздно, и все еще в постели, растрепанный и сердитый.
Он брился у открытого окна: поверх пижамы на нем была куртка из верблюжьей шерсти; и я, в своем костюме и тяжелых туфлях, почувствовала себя неуклюжей и безвкусно одетой.
Мне казалось, что происходит драма, а я просто была смешна.
— В чем дело? — спросил он.
— Что-нибудь случилось?
— Я пришла попрощаться, — сказала я. — Мы сегодня уезжаем.
Он глядел на меня во все глаза, затем положил бритву на умывальник.
— Закрой дверь, — сказал он.
Я прикрыла ее за собой и стояла, опустив руки, чувствуя себя очень неловко.
— О чем, Бога ради, ты толкуешь? — спросил он.
— Правда, мы сегодня уезжаем.
Мы должны были ехать более поздним поездом, а теперь она хочет поспеть на ранний, и я испугалась, что больше вас не увижу.
Я должна была увидеть вас перед отъездом и поблагодарить за все.
Они обгоняли друг друга, эти идиотские слова, в точности, как я представляла.
Я держалась неловко, неестественно, еще минута, и я скажу, что он вел себя «потрясно».
— Почему ты мне раньше не сказала? — спросил он.
— Она решила это только вчера.
Все делалось в спешке.
Ее дочь отплывает в субботу в Нью-Йорк, и мы вместе с ней.
Мы присоединимся к ней в Париже и выедем втроем в Шербур.
— Она берет тебя с собой в Нью-Йорк?
— Да, а я не хочу туда ехать.
Я его ненавижу. Я буду несчастна.
— Зачем же, ради всего святого, ты тогда едешь?
— У меня нет выбора, вы это знаете.
Я работаю за жалованье.
Я не могу позволить себе ее оставить.
Он снова взял бритву и снял мыльную пену с лица.
— Сядь, — сказал он.
— Я скоро.
Оденусь в ванной комнате, буду готов через пять минут.
Он подхватил одежду, лежавшую на кресле, и бросил ее на пол ванной комнаты, затем вошел туда, захлопнул дверь.
Я села на постель и принялась грызть ногти.
Все это казалось нереальным, я чувствовала себя персонажем фантастического спектакля.
О чем он думает? Что он намерен предпринять?
Я обвела взглядом комнату, она ничем не отличалась от комнаты любого другого мужчины, неаккуратная, безликая.
Куча обуви, больше, чем может быть надо, и несколько рядов галстуков.
На туалетном столике ничего, кроме большого флакона с шампунем и двух щеток для волос из слоновой кости.
Никаких художественных фотографий, никаких моментальных снимков.
Ничего в этом роде.
Я, сама того не замечая, искала их, думая, что уж одна-то фотокарточка будет стоять на столике у кровати или на каминной полке.
Большая, в кожаной рамке.
Однако там лежали лишь книги и пачка сигарет.
Он был готов, как обещал, через пять минут.
— Посиди со мной на террасе, пока я буду завтракать, — сказал он.