— Это еще зачем?
— Что-то связанное с вердиктом.
Мне трудно объяснить.
— Его надо аннулировать, это нелепо, просто нелепо.
И так вредно для Максима — вся эта гласность.
Это плохо на нем отразится.
— Да, — сказала я.
— Неужели полковник Джулиан ничего не может сделать?
Он же полицейский судья.
Зачем же тогда судьи?
Старик Хорридж, верно, совсем спятил.
Какой же они нашли мотив для самоубийства?
Ничего более идиотского я не слышала за всю жизнь.
Надо кому-нибудь прижать Тэбба.
Откуда он знает, как появились эти дырки в яхте?
Джайлс говорит, конечно же, это работа рифов.
— По-видимому, они считают, что нет.
— Если бы я могла тогда приехать! — сказала Беатрис.
— Уж я заставила бы их предоставить мне слово.
У меня такое впечатление, что никто даже не попытался ничего сделать.
Максим очень расстроен?
— Он устал, — сказала я, — страшно устал.
— Я бы очень хотела приехать в Лондон и присоединиться к вам, но вряд ли это удастся.
У Роджера, бедняжки, тридцать девять и четыре, а сиделка, которую нам прислали, форменная идиотка, он не желает ее видеть.
Я просто не могу его оставить.
— Разумеется, — сказала я.
— Даже и не пытайтесь.
— В какой части Лондона вы будете?
— Не знаю.
Все довольно неопределенно.
— Скажите Максиму, пусть попытается что-нибудь сделать, чтобы изменить вердикт.
Это так плохо для семьи.
Я говорю всем нашим знакомым, такой вердикт — просто преступление.
Она не из тех, кто кончает с собой.
У меня есть большое желание самой написать коронеру.
— Поздно, — сказала я.
— Оставьте все, как есть, все равно толку не будет.
— Нелепость всей этой истории выводит меня из себя, — сказала Беатрис.
— Мы с Джайлсом думаем, что если эти дырки не были пробиты рифами, их нарочно просверлил какой-нибудь бродяга.
Может быть, коммунист.
Их тут вокруг — как собак нерезаных.
Как раз подходящая вещь для коммуниста.
Из библиотеки донесся голос Максима:
— Ты не можешь от нее отделаться?
Что, ради всего святого, она там толкует столько времени?
— Беатрис, — с отчаянием сказала я.
— Я попытаюсь позвонить вам из города.
— Может быть, взять за бока Дика Годолфина? — сказала она.
— Он ваш член парламента.
Я с ним близко знакома, куда ближе, чем Максим.