Максим все еще спал, и я его не будила.
Нам предстоял долгий утомительный день.
Бесконечные километры шоссе, телеграфные столбы, усыпляющее мелькание машин, мучительно медленный въезд в Лондон.
Мы не знаем, что нас ждет в конце пути.
Будущее покрыто мраком.
Где-то к северу от Лондона живет неизвестный нам человек по имени Бейкер, который никогда о нас не слышал, и, однако, наша судьба была в его руках.
Скоро он тоже проснется, зевнет, потянется и начнет очередной день.
Я поднялась с колен, пошла в ванную комнату, открыла кран, чтобы напустить воды.
Все, что я делала, казалось мне таким же важным, как уборка библиотеки, которую я наблюдала вчера.
Раньше я производила эти действия механически, но теперь, кидая в воду губку, развешивая на стуле полотенце, снятое с горячей трубы, погружаясь по подбородок в воду, я отдавала себе отчет в каждом движении.
Каждый миг был драгоценным, я принялась одеваться. За дверью послышались мягкие шаги, затем раздался негромкий щелчок замка. Тишина и шаги удалились.
Это была миссис Дэнверс.
Она не забыла.
Те же звуки слышала я накануне вечером, после того как мы вернулись из библиотеки.
Она не постучала в дверь, никак не обнаружила себя: лишь шорох шагов и щелканье замка.
Это вернуло меня к действительности, к самому ближайшему будущему.
Я кончила одеваться и пошла приготовить ванну Максиму.
Вскоре появилась Клэрис с утренним чаем.
Я разбудила Максима.
Он посмотрел на меня удивленно, как внезапно проснувшийся ребенок, потом протянул ко мне руки.
Мы выпили чай.
Максим встал и пошел в ванную комнату, а я принялась укладывать чемодан. Планомерно. Методически.
Кто знает, может быть, нам придется задержаться в Лондоне.
Я положила подаренные мне Максимом щетки для волос, ночную сорочку, халат и шлепанцы, затем добавила платье и пару туфель.
Мой несессер показался чужим, когда я вытаскивала его из глубины шкафа.
Казалось, минула целая вечность с тех пор, как я пользовалась им, а на самом деле прошло всего четыре месяца.
На нем все еще была отметка таможенника, поставленная мелом в Кале.
В боковом кармане лежал билет на концерт в одно из казино Монте-Карло.
Я смяла его и кинула в мусорную корзину.
Это было в другом мире, в другом веке.
Моя спальня понемногу стала приобретать тот нежилой вид, который всегда бывает у комнат, когда их покидает владелец.
Туалетный столик казался голым без щеток.
На полу валялась папиросная бумага и старая бирка.
Постели, в которых мы провели ночь, пугали своей пустотой.
На пол ванной комнаты были брошены скомканные полотенца.
Шкаф зиял раскрытыми дверцами.
Я надела шляпу, чтобы не нужно было сюда возвращаться, взяла сумочку, перчатки и чемодан.
Окинула комнату взглядом, чтобы проверить, не забыла ли я чего-нибудь.
Туман рассеивался, сквозь него пробивалось солнце, бросало на пол узорную тень от окна.
На середине коридора я вдруг почувствовала — странное, необъяснимое чувство, — что должна вернуться и еще раз взглянуть на комнату.
Не раздумывая, я пошла обратно и постояла, глядя на распахнутые дверцы шкафа, пустые кровати, поднос для завтрака на столе.
Я смотрела на них, навеки запечатлевая в душе, спрашивая себя, почему они обладают способностью так меня трогать, вызывать во мне такую грусть, словно дети, которые не хотят меня отпускать.
Затем я повернулась и спустилась вниз, в столовую.
Там было холодно, солнце еще не попадало в окна, и я была рада очень горячему и крепкому кофе и сытному бекону.
Ели мы молча.
Максим то и дело поглядывал на часы.
Я услышала, как Роберт поставил в холле чемоданы, и почти сразу затем шорох колес — к дверям подали машину.
Я вышла.
После дождя воздух был чистый, свежий, сладко пахла трава.
Когда солнце поднимется повыше, будет прекрасный день.