Фейвел сидел за рулем без шляпы, с сигаретой в зубах.
Он ухмыльнулся, увидев нас, и махнул рукой, чтобы мы проезжали.
Я устроилась поудобнее на сиденье, одну руку положила на колено Максима.
Шли часы, пробегали мили.
Я сидела, глядя на дорогу впереди, как в столбняке.
Полковник Джулиан время от времени засыпал и, оглянувшись назад, можно было увидеть, как мотается по спинке сиденья его голова с открытым ртом.
Зеленая машина держалась рядом с нами.
Иногда она вырывалась вперед, иногда немного отставала.
Но ни разу мы не потеряли ее из виду.
В час дня мы остановились, чтобы перекусить, у одной из неизбежных старомодных гостиниц на главной улице главного городка одного из графств.
Полковник Джулиан осилил все дежурные блюда ленча, начиная с супа и рыбы и кончая ростбифом с йоркширским пудингом.
Мы с Максимом заказали ветчину и кофе.
Я боялась, что вот-вот в столовую войдет Фейвел и присоединится к нам, но, когда мы вышли на улицу, я увидела, что его машина стоит на противоположной стороне улицы у кафе.
Должно быть, он наблюдал за нами из окна, потому что через три минуты он уже ехал за нами следом.
К пригородам Лондона мы подъехали около трех часов дня.
Только теперь я почувствовала, как я устала; от шума и уличных заторов у меня начало гудеть в голове.
К тому же в городе оказалось очень жарко.
У улиц, как всегда в августе, был истомленный пыльный вид, на блеклых деревьях безжизненно повисли листья.
Должно быть, гроза прошла только у нас, здесь дождя не было вовсе.
Женщины ходили в хлопчатобумажных платьях, мужчины — без шляп, в воздухе пахло оберточной бумагой, кожурой от апельсинов, потом и выжженной травой.
Медленно и неуклюже проезжали автобусы, еле ползли такси.
Мне казалось, что юбка и жакет прилипли к телу, а чулки колют ноги.
Полковник Джулиан выпрямился и поглядел в окно.
— У них тут не было дождя.
— Да, — сказал Максим.
— А не мешало бы, судя по всему.
— Да.
— Нам не удалось отделаться от Фейвела.
Он все еще у нас на хвосте.
— Да.
Торговые центры в пригородах были переполнены.
Возле витрин стояли усталые женщины с орущими младенцами в колясках, кричали уличные торговцы, мальчишки цеплялись за грузовики.
Слишком много людей, слишком много шума.
Даже воздух был пронизан раздражением, он иссяк, исчерпал сам себя.
Путь по Лондону казался бесконечным, и к тому времени, когда мы выбрались за его пределы где-то неподалеку от Хэмпстеда, глаза у меня горели, в голове словно бил барабан.
Как же, наверное, устал Максим!
Он побледнел, под глазами залегли тени, но он ничего не говорил.
Полковник Джулиан, сидя на заднем сиденье, зевал.
Широко, с громким «а-а-а» разевал рот и заканчивал зевок тяжелым вздохом.
Он делал это почти без передышки.
Я чувствовала, как во мне поднимается бессмысленная, глупая злоба, и боялась, что не удержусь и закричу, повернувшись к нему, чтобы он перестал.
Только мы миновали Хэмпстед, полковник вытащил из кармана пальто крупномасштабную карту и стал показывать Максиму дорогу на Барнит.
Путь был прямым, по сторонам стояли указательные столбы, но полковник Джулиан упорно сверял с картой каждый поворот и, если Максим хоть на миг задумывался, куда свернуть, тут же опускал стекло и спрашивал совета у прохожих.
Когда мы добрались до Барнита, он заставлял Максима останавливаться каждые несколько минут.
— Вы можете сказать нам, где находится дом под названием «Роузленд»?
Он принадлежит некоему доктору Бейкеру, который удалился от дел и не так давно поселился в здешних местах. Прохожий стоял с минуту, наморщив лоб, в полном недоумении, и по лицу его было видно, что он понятия не имеет, о ком идет речь.
— Доктор Бейкер?
Нет, доктора Бейкера я не знаю. Бейкер?
Есть тут дом возле церкви, называется «Роуз Коттедж», да только там живет миссис Уилсон.
— Нет, нам нужен «Роузленд», дом доктора Бейкера, — говорил полковник Джулиан; а через минуту останавливал няню с коляской.