Гораздо лучше, чем я представляла.
Я умостила подушку под головой.
— Ну как, все в порядке? — спросил Максим. — Ты действительно не имеешь ничего против?
— Нет, — сказала я, улыбаясь, — мне очень хорошо.
Я буду спать.
Я не хочу нигде останавливаться на ночь.
Куда лучше поспать в машине и побыстрей добраться домой.
Мы будем в Мэндерли задолго до рассвета.
Максим сел за руль и включил зажигание.
Машина тронулась с места, и сиденье подо мной стало мягко покачиваться на рессорах.
Я прижалась лицом к подушке.
Машина шла ровным ходом, мое сердце билось в такт с ее ритмичным движением.
Я закрыла глаза, и передо мной длинной вереницей поплыли сотни самых разных картин: то, что я видела, то, что я знала, и даже то, что давно забыла.
Все смешалось воедино в непонятный, лишенный смысла узор.
Перо на шляпе миссис Ван-Хоппер, жесткие кресла с прямыми спинками в столовой Фрэнка, широкое окно в западном крыле Мэндерли, оранжевое платье улыбающейся дамы на маскараде, крестьянская девочка на дороге возле Монте-Карло.
То я видела, как Джеспер гоняется за бабочками на лужайке, то — как скотч-терьер доктора Бейкера чешет ухо.
Вот передо мной почтальон, который указал нам сегодня дом доктора, а вот матушка маленькой Клэрис, вытирающая тряпкой стул у себя в гостиной, чтобы я могла сесть.
Мне улыбался Бен, протягивая на ладони улиток, и жена епископа уговаривала остаться к чаю.
Я ощущала приятную прохладу простыни на постели в моей спальне и шершавость гальки в бухточке за лесом.
Я чувствовала запах азалии.
Я погрузилась в странный, прерывистый сон, из которого меня то и дело вырывало неудобство моего узкого и короткого ложа.
Сумерки перешли в вечер.
Мелькали в темноте огни встречных машин.
Тускло светились задернутые занавесями окна в деревнях.
Я взглядывала на спину Максима, потягивалась, переворачивалась и опять засыпала.
Я видела парадную лестницу в Мэндерли и миссис Дэнверс на верхней площадке в неизменном черном платье, ждущую, что я к ней поднимусь.
Но когда я туда взобралась, она отступила под арку и пропала.
Я искала ее и не могла найти.
Вдруг ее лицо возникло в проеме двери, я закричала, и она вновь исчезла.
— Который час? — позвала я.
— Который час?
Максим обернулся ко мне, в темной машине его бледное лицо казалось призрачным.
— Половина двенадцатого, — сказал он.
— Мы проехали больше половины пути.
Попробуй еще поспать.
— Я хочу пить, — сказала я.
Он остановил машину в следующем городке.
Механик в гараже сказал, что его жена еще не легла и приготовит нам чай.
Мы зашли в гараж.
Я принялась ходить взад-вперед — у меня затекло все тело.
Максим курил.
Было холодно.
В открытую дверь врывался пронзительный ветер, гремело рифленое железо на крыше.
Меня била дрожь, и я застегнула доверху пальто.
— Да, холодная ночка выдалась, — сказал механик, накачивая нам горючее.
— Похоже, погода переменилась.
Видно, это была последняя полоса жары за лето.
Скоро начнем мечтать о камине.
— В Лондоне было жарко, — сказала я.
— Да?