Миссис де Уинтер.
Я видела полированный стол в столовой и высокие свечи.
Максим во главе стола.
Прием на двадцать четыре персоны.
У меня в волосах цветок.
Все глядят на меня, подняв бокалы.
«За здоровье новобрачной». А потом, после их отъезда, Максим:
«Я еще никогда не видел тебя такой прелестной».
Большие прохладные комнаты полны цветов.
Моя спальня зимой, с горящим камином. Стук в дверь.
Входит незнакомая женщина, она улыбается, это сестра Максима.
«Просто удивительно, каким вы его сделали счастливым, все в таком восторге, вы имеете огромный успех!» — говорит она.
Миссис де Уинтер.
Я буду миссис де Уинтер…
— Эти дольки кислые, я бы не стал их есть, — сказал он, я уставилась на него — до меня с трудом дошел смысл его слов, — затем посмотрела на четвертушку мандарина, лежащую передо мной на тарелке.
Она была жесткой и светлой.
Он прав.
Мандарин был очень кислый.
Во рту у меня щипало и горчило, а я только сейчас это заметила.
— Кто сообщит миссис Ван-Хоппер, я или ты? — спросил он.
Он складывал салфетку, отодвигал тарелки, и я поразилась, как он может говорить так небрежно, словно все это не имеет особого значения, просто небольшое изменение планов.
Когда для меня это было бомбой, разорвавшейся на тысячи осколков.
— Скажите лучше вы, — попросила я. — Она так будет сердиться.
Мы встали из-за стола, я — красная, возбужденная, дрожа от предвкушения.
Может быть, он расскажет официанту, возьмет, улыбаясь, мою руку и, проговорит:
«Вы должны нас поздравить. Мы с мадемуазель собираемся вступить в брак».
Все остальные официанты тоже это услышат, станут кланяться нам и улыбаться. Мы пройдем в гостиную, а за нами покатится волной взволнованный говорок, трепет ожидания… Но он ничего не сказал.
Он ушел с террасы без единого слова, и я пошла следом за ним к лифту.
Мы миновали конторку портье, и на нас никто не взглянул.
Дежурный возился с какими-то бумагами и разговаривал через плечо с помощником.
Он не знает, подумала я, что я буду миссис де Уинтер.
Я буду жить в Мэндерли.
Мэндерли будет мой.
Мы поднялись в лифте на второй этаж и прошли по коридору.
Он взял меня за руку и стал раскачивать ее взад-вперед.
— Сорок два звучит для тебя очень страшно? — спросил он.
— Вовсе нет, — сказала я быстро, пожалуй, даже слишком быстро и горячо.
— Я не люблю молодых людей.
— Ты не была знакома ни с одним из них.
Мы подошли к дверям номера.
— Пожалуй, я лучше справлюсь с этим один, — сказал он. — Скажи мне кое-что: ты не возражаешь, если мы поженимся через несколько дней?
Тебе ведь не нужно приданое и все эти глупости?
Потому что все можно устроить очень быстро.
Получить разрешение, расписаться в мэрии и отправиться в машине в Венецию или куда тебе будет угодно.
— Не в церкви? — спросила я.
— Не в белом платье, без подружек, колокольного звона и хора?
А что скажут ваши родственники и друзья?
— Ты забыла, — сказал он.
— Я уже один раз венчался в церкви.
Мы продолжали стоять перед дверью в номер, и я заметила, что газета еще торчит в почтовом ящике.