Он не взял меня за руку и не ввел в гостиную.
Он улыбнулся, кивнул и пошел по коридору один.
Я направилась к миссис Ван-Хоппер; я чувствовала себя неловко, неуверенно, как горничная, которая предупредила об уходе с места через подругу.
Миссис Ван-Хоппер стояла у окна и курила сигарету, нелепая кубышка, которую я никогда больше не увижу, шуба туго натянута на огромной груди. На самой макушке несуразная шляпа с пером, надетая набок.
— Ну, — сказала она сухо, совсем не тем тоном, каким, наверно, говорила с ним.
— Надо отдать должное вашему умению работать на двоих.
В тихом омуте черти водятся, в вашем случае это, безусловно, так.
Как же вам удалось?
Я не знала, что ей ответить.
Мне не нравилась ее улыбка.
— Вам повезло, что я заболела, — сказала она.
— Теперь я понимаю, как вы проводили день и почему вы все забывали.
Уроки тенниса, как бы не так!
Могли бы и не скрывать от меня.
— Простите, — сказала я.
Она с любопытством глядела на меня, обшаривая глазами всю фигуру.
— Он говорил, что хочет жениться на вас как можно скорее.
Вам везет, что у вас нет родных — некому задавать вопросы.
Ну, меня вся эта история не касается, я умываю руки.
Не представляю, правда, что подумают его друзья, но это уж его забота.
Вы понимаете, что он вам в отцы годится?
— Ему только сорок два, а я выгляжу взрослее своего возраста.
Она засмеялась и скинула пепел на пол.
— Бесспорно, — сказала миссис Ван-Хоппер.
Она продолжала смотреть на меня так, как никогда не смотрела прежде.
Оценивала взглядом с ног до головы, перебирала все стати, как судья на выставке племенного скота.
В ее глазах было что-то неприятное, пытливое, словно она раздевала меня донага.
— Скажите мне, — спросила она фамильярно, как подруга подругу, — вы не делали ничего такого, чего не следует делать?
Она напомнила мне Блэз, которая предложила мне десять процентов комиссионных.
— Я не понимаю, о чем вы, — сказала я.
Она засмеялась, пожала плечами.
— Ну что ж… не важно.
Я всегда говорила, что английские девушки — темные лошадки при всех своих спортивных замашках.
Значит, мне теперь ехать в Париж одной, а вы останетесь здесь и будете ждать, пока ваш кавалер не получит разрешения на брак?
Я заметила, что он не пригласил меня на бракосочетание.
— Я не думаю, чтобы он вообще кого-нибудь звал, да ведь вас все равно к тому времени не будет, — сказала я.
— Хм… хм… — хмыкнула она и, взяв сумочку, принялась пудрить нос. — Что ж, вы, верно, твердо знаете, чего хотите, — продолжала она. — В конце концов, все это произошло уж очень быстро.
В какие-то две-три недели.
Вряд ли у него легкий характер, вам придется приспосабливаться к нему.
До сих пор вы вели жизнь без тревог и забот, ведь вы не можете сказать, что сбивались из-за меня с ног.
Как у хозяйки Мэндерли хлопот у вас будет по горло.
Откровенно говоря, душечка, просто не представляю, как вы со всем этим справитесь.
Ее слова звучали эхом моих собственных мыслей.
— У вас нет опыта, вы не знакомы с его средой.
Вам было трудно связать два слова, когда ко мне приходили играть в бридж, как вы будете разговаривать с его друзьями?
При ее жизни приемы в Мэндерли были знамениты.
Он, конечно, рассказывал вам о них?
Я начала было что-то бормотать, но, к счастью, миссис Ван-Хоппер и не ждала ответа.
— Естественно, хочется, чтобы вы были счастливы, и он очень привлекательный человек, но… но, как мне ни жаль, я думаю, что вы совершаете большую ошибку, о которой будете впоследствии горько сожалеть.
Она поставила коробку с пудрой и поглядела на меня через плечо.