— Из этого крыла не видно, — ответила она, — и не слышно.
Даже не догадаешься, что море так близко… в этом крыле.
Было что-то странное в том, как она это сказала, точно за ее словами что-то крылось, она так подчеркивала «это крыло, в этом крыле», будто хотела намекнуть, что покои, где мы находились, чем-то уступают всем прочим.
— Жалко, — сказала я, — я люблю море.
Она ничего не ответила, лишь продолжала пристально смотреть на меня, сложив руки на груди.
— Как бы то ни было, это прелестная комната, я уверена, мне здесь будет удобно.
Я поняла, что ее специально отремонтировали к нашему приезду.
— Да, — сказала она.
— А какая она была раньше? — спросила я.
— Здесь были сиреневые обои и другие портьеры; мистер де Уинтер считал, что она немного мрачная.
Ею редко пользовались: разве что помещали время от времени гостей.
Но мистер де Уинтер специально распорядился в письме, чтобы для вас приготовили эту комнату.
— Значит, раньше она не была спальней мистера де Уинтера? — сказала я.
— Нет, мадам, он никогда не пользовался комнатами в этом крыле.
— О, — сказала я, — он мне этого не говорил, — и, подойдя к туалетному столику, я принялась расчесывать волосы.
Мои вещи уже были распакованы, и гребень и щетки лежали на подносе.
Я была рада, что Максим подарил мне набор щеток, и они теперь разложены на туалетном столике.
Они были новые, дорогие, я могла не стыдиться за них перед миссис Дэнверс.
— Элис распаковала ваши чемоданы и будет вам прислуживать до приезда вашей горничной, — сказала миссис Дэнверс.
Я снова улыбнулась ей и положила щетку на столик.
— У меня нет горничной, — запинаясь, сказала я.
— Я уверена, что Элис вполне мне подойдет.
У нее появилось то же выражение, что во время нашей первой встречи, когда я так неловко уронила перчатки на пол.
— Боюсь, это вас не устроит, разве временно, — сказала она, — принято, чтобы дама, занимающая ваше положение, имела личную горничную.
Я покраснела и снова взяла щетку.
Я прекрасно поняла ядовитый намек, крывшийся в ее словах.
— Если вы сочтете это необходимым, может быть, вы возьмете это на себя, — сказала я, избегая ее взгляда, — найдите какую-нибудь молоденькую девушку, которая хочет пройти обучение.
— Как вам будет угодно, — сказала она, — мое дело исполнять.
Наступило молчание.
Я хотела бы, чтобы она ушла.
Я не понимала, почему она продолжает стоять, сложа руки на черном платье и не сводя с меня глаз.
— Вы, верно, живете в Мэндерли уже много лет, — сказала я, делая еще одну попытку, — дольше, чем все остальные.
— Меньше, чем Фрис, — сказала она; и я подумала, какой у нее безжизненный голос и какой холодный, как рука, когда я держала ее утром в своей.
— Фрис был здесь еще при жизни старого господина, когда мистер де Уинтер был ребенком.
— Понятно, — сказала я, — а вы появились позже.
— Да, позже.
Я опять взглянула на нее и опять встретила ее глаза, темные, мрачные на мертвенно-бледном лице, рождающие во мне, непонятно почему, странную тревогу, предчувствие чего-то дурного.
Я попыталась улыбнуться и не смогла, меня приковывали эти потухшие глаза, в которых не было даже искорки симпатии ко мне.
— Я приехала сюда вместе с первой миссис де Уинтер, — сказала она, и голос ее, до сих пор глухой и монотонный, вдруг оживился, стал выразительным и звучным, на обтянутых скулах загорелись два красных пятна.
Перемена была так внезапна, что поразила меня и даже слегка испугала.
Я не знала, что сказать, что сделать.
Казалось, она произнесла запретные слова, слова, которые долго скрывала в своей груди, и вот они вырвались помимо ее воли.
Однако глаза ее по-прежнему были прикованы к моему лицу, в них странным образом сочетались жалость и презрение, и под ее взглядом я почувствовала себя еще моложе и неопытнее, чем считала раньше.
Я понимала, что она презирает меня и, со всем присущим ее сословию снобизмом, видит, что я — не важная дама, что я робка, застенчива, неуверенна в себе.
Однако в ее глазах было что-то еще, помимо презрения, что-то похожее на неприкрытую неприязнь, на настоящую ненависть.
Надо было что-то сказать, не могла же я до бесконечности сидеть так и играть щеткой, не в силах скрыть, как я не доверяю ей, как ее боюсь.
— Миссис Дэнверс, — услышала я собственный голос, — я надеюсь, мы с вами станем друзьями и научимся понимать друг друга.
Вам придется быть со мной терпеливой, этот образ жизни для меня нов, я жила совсем иначе.
И мне очень хочется добиться успеха, а главное — сделать мистера де Уинтера счастливым.
Я знаю, что во всех хозяйственных делах я могу на вас положиться, мистер де Уинтер сказал мне об этом, и я прошу вас вести хозяйство так же точно, как раньше, я не стану вносить никаких изменений.