Мне некогда гонять лодыря по утрам.
Быть хозяином Мэндерли — дело нелегкое, это требует массу времени.
Кофе и горячие блюда на буфете.
Завтракаем мы всегда без слуг.
Я пробормотала, что у меня отстают часы, что я слишком долго пробыла в ванне, но он не слушал, он читал письмо и чему-то хмурился.
До сих пор помню, как меня поразило, мало того, вселило благоговейный страх великолепие поданного нам завтрака.
Там стоял большой серебряный электрический самовар и кофейник, блюда с яичницей, ветчиной и рыбой на электрической плите.
Были там и вареные яйца в своем особом горячем гнездышке, и овсянка в серебряной миске.
На другом буфете лежал окорок и большой кусок копченой грудинки.
Посреди стола стояли блюда с ячменными и пшеничными лепешками и тостами и горшочки самых разных размеров с вареньем, повидлом и медом, а на обоих концах возвышались блюда с фруктами на десерт.
Мне казалось странным, что Максим, который во Франции и Италии довольствовался рогаликом и апельсином и выпивал одну чашечку кофе, садится дома за этот завтрак на десятерых, день за днем, возможно, год за годом, не видя, как это нелепо, какое это расточительство.
Я заметила, что он съел кусочек рыбы.
Я взяла крутое яйцо.
Интересно, куда девается остальное, все эти яичницы, поджаристый бекон, каша, рыба.
Может быть, сейчас за задней дверью в кухню стоят слуги, которых я никогда не увижу, ожидая завтрака с барского стола?
А может быть, все это просто выкидывается на помойку?
Конечно, я никогда этого не узнаю, я не отважусь спросить.
— Слава Богу, тебе не угрожает знакомство с толпой моих родственников, — сказал Максим. — У меня есть только сестра, которую я редко вижу, и полуслепая бабка.
Между прочим, Беатрис напросилась к ленчу.
Я так и думал.
Ей, вероятно, не терпится на тебя посмотреть.
— На сегодня? — спросила я, и мое настроение упало до нуля.
— Да, судя по письму, полученному утром.
Она не пробудет здесь долго.
Я думаю, она тебе понравится.
Она очень прямая, что у нее на уме, то и на языке.
В ней нет никакого притворства.
Если ты ей не понравишься, она скажет тебе это в лицо.
Меня это не очень успокоило, и я спросила себя, нет ли своих положительных сторон в лицемерии.
Максим встал из-за стола и закурил сигарету.
— Мне надо сделать кучу вещей. Как ты думаешь, ты сможешь чем-нибудь заняться? — сказал он.
— Я был бы рад показать тебе сад, но мне надо повидаться с Кроли, моим управляющим.
Я слишком надолго все здесь бросил.
Кстати, он тоже придет к ленчу.
Ты не возражаешь, да?
Это тебя не обременит?
— Нет, конечно, — сказала я.
— Буду очень рада.
Максим взял письма и вышел из комнаты, а я подумала, что вовсе не так представляла себе наше первое утро в Мэндерли; я видела в воображении, как мы идем вместе, рука в руке, на море, возвращаемся поздно, усталые и счастливые, к холодному ленчу, а затем сидим вдвоем под каштаном, который виден из окон библиотеки.
Я долго задержалась за завтраком, чтобы быстрей прошло время, и, лишь увидев выглядывавшего из-за дверей Фриса, осознала, что уже одиннадцатый час.
Я тут же вскочила на ноги, готовая провалиться сквозь землю, и стала просить прощения за то, что так замешкалась; он молча поклонился, очень вежливо, очень корректно, но я уловила в его глазах мелькнувшее удивление.
Неужели я сказала что-то не то?
Может быть, не надо было извиняться?
Может быть, я упала теперь в его глазах?
Ах, если бы я знала, что надо говорить, что надо делать!
Может быть, он догадывается, как догадывалась миссис Дэнверс, что умение себя держать, светскость и уверенность в себе не являются для меня врожденными качествами, что мне еще предстоит их приобрести — мучительный, возможно, и медленный процесс, и результат будет стоить мне не одной горькой минуты.
А пока что, выходя из комнаты, я не поглядела, куда иду, и споткнулась на пороге; Фрис подскочил мне на помощь, подняв по дороге мой платок, а Роберт, младший лакей, стоявший за ширмой, отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
Я слышала их голоса, когда пересекала холл. Один из них засмеялся, вероятно, Роберт.
Возможно, они смеялись надо мной.
Я снова направилась наверх, чтобы укрыться у себя в спальне, но, отворив дверь, увидела двух горничных, убиравших комнату: одна подметала пол, другая вытирала пыль с туалетного столика.