Все рассмеялись, я тоже, хотя кто знал, может быть, они смеялись надо мной, спрашивая себя, как Максим меня описал и что именно она ожидала увидеть.
— Это Джайлс, — сказал Максим, сжимая мне плечо, и Джайлс, протянув огромную ручищу, чуть не вывихнул мне руку и так стиснул пальцы, что они онемели; его добродушные глаза приветливо улыбались из-за очков в роговой оправе.
— Фрэнк Кроли, — сказал Максим, и я обернулась к управляющему, бесцветному, довольно худому мужчине с торчащим кадыком, в глазах которого при взгляде на меня я прочла облегчение.
Меня это удивило, но задумываться было некогда, так как вошел Фрис и подал нам херес, и Беатрис снова обратилась ко мне.
— Максим сказал, что вы вернулись только вчера.
Я этого не знала, мы не свалились бы вам на голову так скоро.
Ну, что вы думаете о Мэндерли?
— Я почти ничего не видела, — ответила я. — Конечно, он очень красив.
Как я и ожидала, она рассматривала меня с головы до пят, но делала это открыто и прямо, без враждебности, как миссис Дэнверс, без неприязни.
Она имела право меня судить, она — сестра Максима, а тут и сам Максим подошел ко мне и взял под руку, и я сразу стала чувствовать себя увереннее.
— Ты выглядишь куда лучше, старина, — сказала она, склонив голову набок и критически вглядываясь в него, — слава Богу, у тебя теперь совсем другой вид.
Верно, благодарить за это мы должны вас? — кивая мне.
— Я здоров, как бык, — коротко ответил Максим, — в жизни ничем не болел.
По-твоему, каждый, кто не так толст, как Джайлс, стоит одной ногой в могиле.
— Глупости, — сказала Беатрис, — ты прекрасно знаешь, что полгода назад ты был настоящей развалиной.
Я до смерти перепугалась, когда приехала и увидела тебя.
Я решила, что тебя ждет нервное расстройство.
Джайлс, поддержи меня.
Правда, Максим ужасно выглядел, когда мы приезжали сюда в последний раз? И я сказала, что ему грозит нервный срыв?
— Ну, я должен сказать, дружище, что ты выглядишь другим человеком, — сказал Джайлс.
— Ты хорошо сделал, что уехал отсюда.
Правда, он хорошо выглядит, Кроли?
По тому, как напряглись мускулы Максима под моей рукой, я поняла, что он с трудом сдерживает раздражение.
По какой-то неизвестной мне причине этот разговор о его здоровье был ему неприятен, выводил из себя, и я подумала, что со стороны Беатрис бестактно твердить одно и то же, упрямо напирая на то, как он был плох.
— Максим очень загорел, — робко сказала я, — это прикрывает все грехи.
Вы бы видели, как он завтракал в Венеции на балконе, специально, чтобы стать черным.
Он считает, что загар ему к лицу.
Все рассмеялись, и мистер Кроли сказал:
— В Венеции было, должно быть, чудесно, миссис де Уинтер, в это время года?
— Да, — сказала я, — погода была замечательная.
Всего один плохой день, да, Максим? И мы благополучно перешли от его здоровья к Италии — самая безопасная тема — и священному вопросу о погоде.
Разговор шел легко, не требуя усилий: Максим, Джайлс и Беатрис обсуждали машину Максима, а мистер Кроли расспрашивал меня о том, верно ли, что на каналах Венеции больше нет гондол — одни моторные лодки.
Я понимала, что все это ему глубоко безразлично, пусть даже на Большом канале стоят на якоре пароходы, он спрашивает все это, чтобы мне помочь, это его вклад в мою попытку увести беседу в сторону от обсуждения здоровья Максима, и я была ему благодарна, видела в нем союзника, при всей его внешней невыразительности.
— Джесперу нужен моцион, — сказала Беатрис, трогая пса ногой, — он слишком разжирел, а ведь ему всего два года.
Чем ты его кормишь, Максим?
— Дорогая Беатрис, у него такой же режим, как у твоих псов, он ест то же самое, что и они, — сказал Максим.
— Не выставляйся и не делай вид, что ты больше понимаешь в животных, чем я.
— Милый мой, как ты можешь знать, чем кормили Джеспера, если тебя не было здесь больше двух месяцев?
Не говори мне, что Фрис дважды в день прогуливал его до сторожки.
Я вижу по его шерсти, что он уже давным-давно не бегал.
— По мне, пусть лучше будет перекормленным, чем полудохлым, как этот твой слабоумный пес, — сказал Максим.
— Не очень разумное замечание, если учесть, что Лев выиграл две медали на собачьей выставке в феврале, — сказала Беатрис.
Атмосфера снова становилась грозовой, я видела, что Максим стиснул губы, и спросила себя, неужели все братья и сестры пикируются так между собой, не думая о том, как неловко всем, кто слушает их.
Хоть бы поскорее вошел Фрис и сказал, что подан ленч.
Или надо ждать гонга?
Я не знала, как принято в Мэндерли звать к столу.
— Вы живете далеко от нас? — спросила я, садясь рядом с Беатрис. — Вам пришлось очень рано выехать?
— В пятидесяти километрах отсюда, милочка, в соседнем графстве, по ту сторону от Траучестера.
У нас куда лучше охота.
Обязательно приезжайте и погостите у нас, когда Максим согласится вас отпустить.