Я не знала, идти ли мне наверх или последовать за Максимом в библиотеку.
Фрис унес макинтош.
Я стояла в нерешительности и грызла ногти.
Фрис вернулся.
Увидев, что я все еще здесь, он удивленно посмотрел на меня.
— В библиотеке уже давно горит камин, мадам.
— Спасибо, Фрис.
Я медленно двинулась через холл к библиотеке.
Открыла дверь и вошла.
Максим сидел в кресле, Джеспер у его ног, старый пес — в своей корзинке.
На подлокотнике кресла лежала газета, но Максим ее не читал.
Я подошла, стала возле него на колени и прижалась лицом к его лицу.
— Не сердись на меня больше, — шепнула я.
Он взял мое лицо в ладони и посмотрел на меня усталыми, измученными глазами.
— Я не сержусь на тебя, — сказал он.
— Нет, сердишься, — сказала я.
— Я огорчила тебя.
Это то же самое, что рассердила.
Ты весь истерзан и изранен, у тебя все внутри болит.
Я просто не могу этого видеть.
Я так тебя люблю…
— Да? — сказал он.
— Да?
— Он крепко сжал мне плечи, его глаза вопрошали меня, темные, неуверенные, глаза ребенка, которому больно, которому страшно.
— Что с тобой, любимый?
Почему у тебя такой взгляд?
Он не успел ответить — дверь отворилась; я отпрянула назад, сделав вид, будто хотела достать полено и подкинуть его в огонь, а в комнату вошел Фрис, за ним Роберт, и ритуал чаепития начался.
Повторилась та же церемония, что и накануне, был принесен столик, покрыт белоснежной скатертью, поставлены блюда со сдобными лепешками и пирожками, водружен на газовую горелку серебряный чайник с кипятком. Джеспер, виляя хвостом и подрагивая ушами от радостного предвкушения, не сводил глаз с моего лица.
Прошло минут пять, прежде чем мы остались одни, и, когда я взглянула на Максима, я увидела, что на его щеки вернулась краска, измученный, потерянный взгляд исчез, и он тянет руку к тарелке с сандвичами.
— Вся эта куча народа за ленчем — вот кто во всем виноват, — сказал он.
— Бедняжка Беатрис всегда страшно раздражает меня.
Детьми мы дрались с ней, как кошка с собакой.
Я очень ее люблю, благослови ее господь.
Но как хорошо, что они живут не рядом с нами!
Кстати, это напомнило мне, что нам надо как-нибудь съездить повидать бабушку.
Налей мне чаю, детка, и прости за то, что я был так с тобою груб.
Эпизод был закончен.
Подведена черта.
Больше об этом не следовало говорить.
Максим улыбнулся мне, поднеся ко рту чашку чая, затем протянул руку за газетой, лежавшей на кресле.
Улыбка должна была вознаградить меня.
Как Джеспера — если погладить его по голове.
Хороший пес, хороший… А ну, на место, и больше меня не тревожь.
Я снова стала Джеспером.
Вернулась туда, где была раньше.
Я взяла кусок лепешки и разделила его между псами.
Я не хотела ее, я была не голодна.
Только теперь я почувствовала, как устала, как разбита, я была как выжатый лимон.
Я поглядела на Максима, но он читал газету, он уже перевернул газетную страницу.
Я перепачкала пальцы маслом от лепешки и стала искать в кармане носовой платок.