— Я, конечно, видела его на открытках, — продолжала миссис Ван-Хоппер, — он совершенно обворожителен.
Помню, Билли мне говорил, что по красоте все большие загородные дома и в подметки ему не годятся.
Удивляюсь, как вы вообще способны расстаться с ним.
Его молчание сделалось тягостным и было бы замечено любым другим, но миссис Ван-Хоппер, забравшись в чужие владения, куда вход посторонним был запрещен, неслась вперед, топча все копытами, как дурная коза. Я чувствовала, как краска заливает мне лицо, ведь заодно с собой она и меня поставила в унизительное положение.
— Конечно, вы, англичане, все одинаковы, когда речь идет о ваших поместьях, — продолжала миссис Ван-Хоппер все громче и громче. — Вы умаляете их достоинства, чтобы вас не обвинили в гордыне.
Разве не в Мэндерли находятся эти знаменитые хоры для менестрелей? И очень ценные портреты?
— Она повернулась ко мне.
— Мистер де Уинтер так скромен, что сам не признается в этом, а его прелестный дом, если не ошибаюсь, является фамильным владением со времен нормандского завоевания.[4] Говорят, хоры для менестрелей — настоящая жемчужина.
Ваши предки, вероятно, часто принимали у себя членов королевской семьи, мистер де Уинтер?
Такого мне еще не приходилось слышать даже от нее, но его неожиданный ответ хлестнул, как плеть.
— После Этельреда[5] — не очень часто, — сказал он. — Того, которого прозвали Копушей.
По правде говоря, он получил это прозвище, когда гостил у нас в доме.
Он всегда опаздывал к обеду.
Спору нет, она это заслужила, и я ждала, что она переменится в лице, но, как ни трудно в это поверить, до нее просто не дошел смысл его слов, и мучилась не она, а я, как отшлепанный ребенок.
— Неужели? Как интересно! — воскликнула миссис Ван-Хоппер.
— Я и понятия не имела.
Я не сильна в истории, а английские короли всегда путались у меня в голове.
Надо будет написать дочери, вот она у меня превзошла все науки.
Наступило молчание, и я почувствовала, как вновь неудержимо краснею.
Слишком я была молода, вот в чем беда.
Будь я постарше, я поймала бы его взгляд, улыбнулась, и невероятное поведение миссис Ван-Хоппер объединило бы нас, а я вместо этого сгорала от стыда, испытывала столь частые в юные годы муки.
Думаю, он догадался о моих страданиях, потому что он наклонился ко мне и мягко спросил, выпью ли я еще кофе, и, хотя я покачала отрицательно головой, его глаза, недоумевающие, задумчивые, еще на несколько минут задержались на мне.
Он пытался разгадать, что нас с ней связывает, спрашивал себя, такая же ли я пустая и поверхностная.
— Что вы думаете о Монте-Карло? Или вы вообще о нем не думаете? — спросил он.
Его попытка вовлечь в разговор зеленую девчонку, вчерашнюю школьницу с острыми локтями и прямыми волосами, застала меня врасплох: я показала себя в самом невыгодном свете, с запинкой пробормотав какую-то глупейшую банальную фразу о том, что здесь все кажется искусственным. Но не успела я закончить, как миссис Ван-Хоппер прервала меня:
— Она избалована, мистер де Уинтер, вот в чем несчастье.
Миллион девушек отдали бы глаза за возможность увидеть Монте.
— Ну, тогда они вряд ли достигли бы своей цели, — сказал он, улыбаясь.
Миссис Ван-Хоппер пожала плечами и выпустила густой клуб дыма.
Я думаю, она опять ничего не поняла.
— А я верна Монте, — сказала она. — Английская зима меня угнетает. Мой организм просто не переносит ее.
А что сюда привело вас?
Вы ведь не из здешних завсегдатаев.
Собираетесь играть в «железку»[6] или привезли клюшки для гольфа?
— Я еще не решил, — сказал он.
— Я уехал в довольно большой спешке.
Собственные слова, видимо, всколыхнули какое-то воспоминание, потому что его лицо снова омрачилось, и он слегка нахмурился.
Миссис Ван-Хоппер была по-прежнему слепа и глуха.
— Конечно, — продолжала она, — вы скучаете по туманам в Мэндерли. Это совсем другое дело; западные графства, должно быть, восхитительны весной.
Он протянул руку к пепельнице, чтобы затушить окурок, и я заметила почти неуловимую перемену в выражении его глаз; в них мелькнуло и тут же исчезло что-то, чего я не смогла бы определить словами, лишь почувствовала: это «что-то» касается его одного и не предназначено для чужого взора.
— Да, — коротко бросил он, — Мэндерли весной красив как никогда.
На секунду или на две наступило молчание; молчание, принесшее с собой ощущение тревоги, и, взглянув на него, я подумала, что сейчас он еще больше похож на моего «Незнакомца», который, закутавшись в плащ, идет ночью по темным переходам.
Голос миссис Ван-Хоппер, пронзительный, как электрический звонок, развеял это видение.
— Вы, верно, знаете здесь кучу народа, хотя, должна признаться, в этом сезоне в Монте скучно.
Видишь так мало знакомых лиц.
Здесь герцог Мидлсекс на своей яхте, но я еще там не была.
— Она ни разу «там» не была, насколько мне известно.
— Вы, конечно, знакомы с Нелли Мидлсекс, — продолжала миссис Ван-Хоппер.
— Она очаровательна.
Говорят, будто второй ребенок не от него, но я не верю.