«Ребекка» или «миссис де Уинтер», как я ожидала.
— Она часто там бывала? — спросила я.
— Да, — сказал он, — часто.
Пикники при луне… ну, то одно, то другое…
Мы снова шли бок о бок, я все еще напевала про себя.
— Какая прелесть! — весело воскликнула я.
— Пикник при луне… это, верно, восхитительно.
Вы когда-нибудь участвовали в них?
— Один или два раза, — сказал он.
Я притворилась, что не замечаю, каким неразговорчивым он стал, с какой неохотой отвечает на мои вопросы.
— А почему там, в маленькой гавани, поставлен буек? — спросила я.
— Раньше там стояла на якоре яхта, — сказал он.
— Какая яхта? — спросила я.
— Ее яхта.
Меня охватило странное возбуждение.
Я не в силах была прекратить расспросы.
Фрэнк не хотел говорить об этом, я знала, но, хотя я испытывала жалость к нему и стыд за себя, я должна была продолжать. Я не могла замолчать.
— Что с ней случилось? — сказала я.
— Это была та самая яхта, на которой она утонула?
— Да, — тихо сказал он, — яхта перевернулась и пошла ко дну.
Ее смыло за борт.
— Какой величины была яхта? — спросила я.
— Около трех тонн водоизмещением.
С небольшой каютой.
— Из-за чего она перевернулась? — спросила я.
— В заливе бывают сильные штормы, — сказал он.
Я представила зеленые, покрытые барашками волны в проливе за мысом.
Возможно, ветер поднялся внезапно — смерч, идущий воронкой от маяка на холме, и крошечная яхта накренилась, сотрясаясь, на бок, белый парус лег плашмя на бушующие волны.
— Неужели никто не мог добраться до нее? — сказала я.
— Никто не видел, как это случилось, никто не знал, что она вышла в море, — сказал Фрэнк.
Я боялась взглянуть на него.
Он бы увидел по лицу, как я поражена.
Я всегда думала, что несчастье произошло во время парусных гонок, что рядом были другие яхты, яхты из Керрита, что все это произошло на глазах у людей, у зрителей, сидевших на скалах на берегу.
Я не знала, что она была одна. Совершенно одна там, в заливе.
— Но в доме должны же были знать, — сказала я.
— Нет, — сказал он.
— Она часто вот так уходила в море.
Возвращалась в любое время ночи и спала в домике на берегу.
— И не боялась?
— Боялась? — сказал он. — Нет, она не боялась ничего на свете.
— И Максим… Максим не возражал против того, что она плавала вот так, одна?
Он ничего не ответил, затем, через несколько секунд, коротко сказал: — Не знаю.
У меня создалось впечатление, что он не хочет кого-то предать.
То ли Максима, то ли Ребекку, то ли даже самого себя.
Он был странным.
Я не знала, как его понять.
— Значит, она утонула, когда пыталась доплыть до берега после того, как яхта пошла ко дну, — сказала я.
— Да, — сказал он.
Я представила, как крошечная яхта содрогалась, ныряла вниз, как вода хлынула потоком в углубление за рулем, как под порывом ветра паруса внезапно легли горизонтально, и она перевернулась.
В заливе было, должно быть, очень темно.