Берег, должно быть, казался очень далеким тому, кто к нему плыл.
— Сколько прошло времени, пока ее нашли? — спросила я.
— Около двух месяцев, — сказал он.
Два месяца.
Я думала, утопленников находят через два дня.
Я думала, прилив прибивает их к берегу.
— Где ее нашли? — спросила я.
— Возле Эджкума, в сорока милях вверх по проливу.
Я провела как-то раз в Эджкуме лето, когда мне было лет семь.
Порядочный городок, с дамбой и осликами.
Я помню, как я каталась на ослике по песчаному пляжу.
— Как узнали, что это она, когда прошло два месяца, как это можно было определить? — спросила я.
Интересно, почему он не отвечает мне сразу, подумала я, словно взвешивает каждое слово.
Значит, он все-таки ее любил, значит, все это было не безразлично для него.
— Максим ездил в Эджкум для опознания, — сказал Фрэнк.
Внезапно мне расхотелось его расспрашивать.
Я была отвратительна сама себе, мерзка и отвратительна.
Словно зевака, стоящая с краю толпы, собравшейся, когда кого-то сбила машина.
Словно бедная жилица в муниципальном доме, просящая разрешения взглянуть на тело, когда умер кто-то из жильцов.
Я ненавидела себя.
Мои вопросы были унизительными, позорными.
Фрэнк Кроли должен презирать меня.
— Это было ужасное время для всех вас, — поспешно сказала я.
— Вам, верно, неприятно, когда о нем вспоминают.
Я просто подумала, нельзя ли что-нибудь сделать с домиком на берегу, вот и все.
Жалко, что мебель и все пропадет от сырости.
Он ничего не сказал.
Мне было жарко и неловко.
Он, должно быть, догадался, что вовсе не забота о пустом доме подтолкнула меня на все эти расспросы, и теперь молчит, потому что ему стыдно за меня.
Между нами была такая ровная спокойная дружба.
Я чувствовала в нем союзника.
Возможно, я все это погубила, и он не будет больше относиться ко мне так, как прежде.
— Какая длинная эта подъездная аллея, — сказала я. — Она всегда напоминает мне тропинку в одной из сказок Гримма, ту, помните, где принц заблудился в лесу.
Всякий раз она оказывается длиннее, чем ожидаешь, и деревья такие темные и так близко стоят одно к другому.
— Да, она довольно необычна, — сказал Фрэнк.
По его тону, по тому, как он держался, я видела, что он все еще настороже, словно ждет от меня очередного вопроса.
Нам было неловко друг с другом, мы оба это ощущали.
Что-то надо было сделать, даже если это покроет меня позором.
— Фрэнк, — с отчаянием сказала я, — я знаю, что вы думаете.
Вы не понимаете, почему я задавала вам сейчас все эти вопросы.
Вы думаете, что это у меня нездоровое любопытство, и это очень противно.
Уверяю вас, это не так.
Просто… просто иногда я чувствуй себя в таком невыгодном положении.
Жизнь в Мэндерли так непривычна для меня.
Я вышла из совсем другой среды.
Когда я возвращаю визиты, так вот, как сегодня, я знаю, эти люди осматривают меня с головы до ног и спрашивают себя, достигну ли я здесь хоть какого-нибудь успеха.
Я представляю, как они говорят:
«И что только Максим в ней нашел?!»
И тогда, Фрэнк, я начинаю задавать себе тот же вопрос и сомневаться, и меня начинает преследовать ужасное чувство, что мне не следовало выходить замуж за Максима, что мы не будем счастливы друг с другом.
Понимаете, я знаю, что всякий раз, как я знакомлюсь с людьми, они все думают одно и то же: «Как она не похожа на Ребекку!»