Сейчас он выглядит прекрасно, он в хорошей форме, но миссис Лейси была совершенно права, когда сказала не так давно, что в прошлом году Максим был на грани нервного срыва, хотя, конечно, говорить это ему в лицо не следовало.
Вот почему вы для него так полезны.
Вы молоды, вы бодры, вы благоразумны, вы не имеете ничего общего с тем временем, что осталось у нас позади.
Забудьте об этом времени, как это, слава Богу, сделал он и все мы.
Никто из нас не хочет вспоминать прошлое, Максим меньше, чем все остальные.
В ваших силах увести нас от прошлого, а не возвращать снова к нему.
Он был прав. Ну конечно же, он был прав.
Дорогой Фрэнк, мой добрый друг, мой союзник.
Я была эгоистична, я слишком болезненно все воспринимала, я страдала, была жертвой своего чувства неполноценности.
— Мне следовало давно вам все это рассказать.
— Да, жаль, что вы это не сделали, — сказал он.
— Это, возможно, избавило бы вас от лишних волнений.
— Я чувствую себя счастливее, — сказала я, — куда счастливее.
И вы будете мне другом, что бы ни случилось, да, Фрэнк?
— О да, — сказал он.
Мы вышли из леса к свету.
Нас окружали рододендроны.
Скоро их время пройдет.
Уже и сейчас они выглядели чересчур распустившимися, немного увядшими.
Весь следующий месяц лепестки будут один за другим облетать с их головок, и садовники будут сметать их прочь.
Их красота скоротечна, ей не суждена долгая жизнь.
— Фрэнк, — сказала я, — прежде чем мы закончим этот разговор, чтобы никогда к нему не возвращаться, обещайте мне ответить на один вопрос, только правду.
Он приостановился, подозрительно глядя на меня.
— Это не совсем честно, — сказал он. — Вы можете задать мне вопрос, на который я не смогу ответить, спросить что-нибудь невозможное.
— Нет, — сказала я, — этот вопрос совсем другого рода.
В нем нет ничего личного или интимного.
— Хорошо, — сказал он, — постараюсь ответить.
Мы зашли за поворот подъездной аллеи, и перед нами возник Мэндерли, безмятежный и мирный на ладони лужаек, поразив меня — в который раз — изяществом и безупречностью пропорций, своей удивительной простотой.
На высоких узких трехстворчатых окнах играли лучи солнца, каменные стены чуть рдели там, где их покрывал лишайник.
Из трубы над библиотекой поднимался дымок.
Я принялась обкусывать ноготь, поглядывая на Фрэнка краешком глаза.
— Скажите мне, — проговорила я небрежно, словно мне было все равно, — скажите мне, Ребекка была очень красива?
Фрэнк не ответил.
Я не видела его лица; он отвернулся от меня и смотрел на дом.
— Да, — наконец медленно сказал он, — да, это была, пожалуй, самая красивая женщина, которую я встречал в жизни.
А затем мы поднялись по лестнице в холл, и я позвонила, чтобы подавали чай.
Глава XII
Я редко видела миссис Дэнверс.
Она предпочитала свою компанию моей и держалась от меня в стороне.
Она по-прежнему звонила утром в кабинет и представляла мне на утверждение меню, хотя и чисто формально, этим и ограничивалось наше общение.
Она наняла для меня горничную, хорошо воспитанную девушку, которая, к счастью, никогда раньше не была в услужении и не держала в памяти устрашающих образцов, с которыми стала бы меня сравнивать.
Я думаю, она была единственным человеком в доме, которому я внушала почтение.
Для нее я была госпожа. Миссис де Уинтер.
Даже если все остальные слуги и судачили обо мне, на нее это никак не влияло.
Она с детства жила у тетки в пятнадцати милях от Мэндерли и в каком-то смысле была здесь такой же чужой, как я.
Я чувствовала себя с ней легко.
Я не стеснялась сказать ей:
«Клэрис, вам не трудно заштопать мне чулок?»
Элис была такая высокомерная.
Я потихоньку вынимала из комода свои сорочки и ночные рубашки и чинила их сама, лишь бы не просить ее.