Я и не сомневаюсь, что она знала это с самого начала и обвинила Роберта, только чтобы увидеть, хватит ли у меня мужества признаться в своей вине.
— Боюсь, что нет. Она разбилась на мелкие кусочки.
— Что ты сделала с ними? — спросил Максим.
Словно заключенная на допросе в тюрьме.
Каким презренным, каким жалким казался мой поступок даже мне самой.
— Я засунула их в конверт, — сказала я.
— Ну а с конвертом что ты сделала? — спросил Максим, зажигая сигарету; в его тоне звучали и смех, и раздражение.
— Положила его в ящик письменного стола, — сказала я.
— Похоже, миссис де Уинтер боялась, как бы вы не посадили ее за решетку, да, миссис Дэнверс? — сказал Максим.
— Может быть, вы найдете конверт и пошлете осколки в Лондон.
Ну а если купидон разбит вдребезги и склеить его нельзя, ничего не поделать.
Ладно, Фрис, скажи Роберту, чтобы он осушил свои слезы.
Фрис вышел, но миссис Дэнверс задержалась.
— Я, разумеется, принесу Роберту свои извинения, — сказала она, — но все улики были против него.
Мне и в голову не пришло, что сама миссис де Уинтер разбила статуэтку.
Может быть, если подобный случай произойдет снова, миссис де Уинтер скажет мне об этом лично, и я сама за всем прослежу.
Это избавит нас от многих неприятностей.
— Естественно, — нетерпеливо прервал ее Максим.
— Не представляю, почему она не сделала этого вчера.
Как раз это я и собирался сказать ей, когда вы вошли в комнату.
— Быть может, миссис де Уинтер не представляла себе, насколько ценна эта безделушка? — сказала миссис Дэнверс, глядя на меня.
— Нет, — жалким голосом пролепетала я.
— Я как раз подумала, что она, наверно, очень ценная.
Потому и собрала все кусочки до единого.
— И спрятала их в глубине ящика, где бы их никто не нашел, да? — со смехом проговорил Максим и пожал плечами.
— Словно младшая горничная, да, миссис Дэнверс? Только от младшей горничной и можно этого ждать.
— Младшей горничной в Мэндерли не разрешается и пальцем дотронуться до безделушек в кабинете, сэр, — сказала миссис Дэнверс.
— Да, действительно, вряд ли бы вы пустили ее туда, — сказал Максим.
— Это очень досадно, — сказала миссис Дэнверс.
— По-моему, у нас еще ни разу в кабинете ничего не разбивалось.
Мы всегда были так осторожны.
Я вытирала там пыль сама с… прошлого года.
Никому не могла это доверить.
Когда миссис де Уинтер была жива, мы вытирали ценные вещи вместе.
— Да, вы правы, но о чем теперь говорить?
Будем считать, что мы покончили с этим, миссис Дэнверс.
Она вышла из комнаты, а я села на диван в эркере и уставилась в окно.
Максим снова взял в руки газеты.
Мы оба молчали.
— Мне так жаль, так ужасно жаль, милый, — сказала я наконец. — Это было так неосмотрительно с моей стороны.
Я даже сама не понимаю, как это вышло.
Я ставила книги на бюро — хотела посмотреть, будут ли они там стоять, — и купидон соскользнул на пол.
— Мое прелестное дитя, забудем об этом.
Какое это имеет значение?
— Очень большое.
Я должна была быть внимательнее.
Миссис Дэнверс, должно быть, страшно на меня сердится.
— Какого дьявола ей на тебя сердиться?
Это не ее статуэтка.
— Да, но она так всем здесь гордится.