Я отвернулась, но он схватил меня за руку.
— Погодите, — сказал он.
— Погодите, у меня для вас что-то есть.
Глупо улыбаясь, он манил меня пальцем на берег.
Я пошла за ним. Он наклонился и поднял плоский камень, лежавший у скалы.
Под ним была кучка ракушек.
Он выбрал одну из них и преподнес ее мне.
— Это вам, — сказал он.
— Спасибо, очень красивая ракушка, — сказала я.
Он снова улыбнулся, забыв недавний страх, и потер ухо.
— У вас глаза — как у ангела, — сказал он.
Я снова принялась рассматривать ракушку.
Я была озадачена и не знала, что ему сказать.
— Вы не такая, как та, другая.
— О ком вы говорите? — сказала я.
— Какая другая?
Бен покачал головой.
В глазах его снова появился хитроватый блеск.
Он приложил палец к носу.
— Высокая и черная, — сказал он.
— Настоящая змея.
Я видел ее тут своими глазами.
Она приходила ночью.
Я ее видел.
Он замолчал, но по-прежнему не сводил с меня глаз.
Я ничего не сказала.
— Я разок заглянул в окно, — продолжал Бен, — а она как накинется на меня.
«Ты меня не знаешь, говорит.
Не видел меня здесь никогда и не увидишь.
А если ты еще хоть раз сунешься в окно, я запрячу тебя в больницу, говорит.
Тебе там не понравится, тебя там будут бить, говорит».
«Я ничего не скажу, мадам», — сказал я и шапку снял, вот как сейчас.
— Бен притронулся рукой к зюйдвестке.
— Ее больше нет, да? — тревожно спросил он.
— Я не знаю, о ком вы говорите, — медленно сказала я. — Но никто не собирается отправлять вас в больницу.
Всего хорошего, Бен.
— Я повернулась и пошла по берегу к тропинке, волоча Джеспера на ремешке.
Бедняга, конечно, он не в своем уме.
Он сам не понимает, что говорит.
Трудно поверить, чтобы кто-нибудь пугал его психиатрической больницей.
Максим сказал, что Бен и мухи не обидит, и Фрэнк это же говорил.
Возможно, он когда-нибудь слышал, как о нем толковали родные, и воспоминание об этом осталось у него в памяти, как остается в уме ребенка страшная картинка.
И, как у ребенка, его симпатии и антипатии трудно объяснить.
Вдруг ни с того ни с сего кто-нибудь придется ему по вкусу, сегодня он будет вести себя дружелюбно, а завтра, возможно, станет угрюмым и замкнутым.
Он отнесся ко мне с приязнью, потому что я разрешила ему оставить леску.
А встреть я его завтра, он, может быть, и не узнает меня.
Нелепо обращать внимание на слова идиота.
Я оглянулась на бухту через плечо.
Начался прилив, за стеной волнореза медленно кружились воронки.
Бен исчез за скалами.