Они одевались к обеду, в доме было полно гостей.
«Хватит, я опоздаю», — говорил он, кидая мне щетки и смеясь ей в ответ.
В те годы он всегда был весел.
Миссис Дэнверс замолчала, все еще не снимая руки с моего плеча.
— Все сердились на нее, когда она остриглась, — сказала она, — но ей было все равно.
«Это никого не касается, кроме меня», — говорила она.
И конечно, с короткими волосами было куда удобнее ездить верхом и ходить на яхте.
Знаете, ее нарисовали верхом.
Один известный художник.
Картина висела в Академии художеств.
Вы не видели ее?
Я покачала головой.
— Нет, — сказала я, — нет.
— Я слышала, ее признали лучшей картиной года, — продолжала миссис Дэнверс, — но мистеру де Уинтеру она не понравилась и он не захотел повесить ее в Мэндерли.
Я думаю, он считает, что картина не отдает ей должного.
Вам бы хотелось посмотреть на ее платья, да?
— Миссис Дэнверс не ждала моего ответа.
Вывела меня в гардеробную и принялась открывать один за другим шкафы.
— Я держу все ее меха здесь, — сказала она. — Моль еще не добралась до них и вряд ли доберется.
Я тщательно за этим слежу.
Пощупайте эту соболью пелерину.
Рождественский подарок мистера де Уинтера.
Она мне называла цену, но я забыла.
Этот шиншилловый палантин она обычно надевала по вечерам.
Накидывала на плечи, когда было прохладно.
В этом шкафу ее вечерние платья.
Вы открывали его, да?
Задвижка закрыта не до конца.
Мистеру де Уинтеру она больше всего нравилась в серебристом.
Но, конечно, она могла носить что угодно, ей шел любой цвет.
Как она была прекрасна в этом бархатном платье!
Приложите к щеке, мягкое, да?
А как оно пахнет!
Духи все еще не выветрились, верно?
Можно подумать, она только что сняла его.
Входя в комнату, я всегда знала, была ли она там передо мной.
По запаху ее духов.
В этом ящике ее белье.
Этот розовый гарнитур она не надевала ни разу.
Само собой, когда она умерла, она была в брюках и рубашке.
Правда, их содрало с нее волнами.
Когда тело нашли через несколько недель, оно было голым.
Пальцы миссис Дэнверс впились мне в руку.
Она наклонилась ко мне, ее лицо-череп было совсем близко, темные глаза пронизывали меня.
— Ее всю избило о камни, — прошептала она, — ее прекрасное лицо нельзя было узнать, обеих рук не хватало.
Мистер де Уинтер опознал ее.
Ездил для этого в Эджкум.
Совсем один.
Он тогда был очень болен, но он и слушать никого не пожелал, даже мистера Кроли. Поехал — и все.
Она замолкла, по-прежнему не сводя с меня глаз.