Послушай... эй, Осип!
Осип.
Чего изволите?
Хлестаков (громким, но не столь решительным голосом).
Ты ступай туда.
Осип.
Куда?
Хлестаков (голосом вовсе не решительным и не громким, очень близким к просьбе).
Вниз, в буфет... Там скажи... чтобы мне дали пообедать.
Осип.
Да нет, я и ходить не хочу.
Хлестаков.
Как ты смеешь, дурак!
Осип.
Да так; все равно, хоть и пойду, ничего из этого не будет.
Хозяин сказал, что больше не даст обедать.
Хлестаков.
Как он смеет не дать?
Вот еще вздор!
Осип. «Еще, говорит, и к городничему пойду; третью неделю барин денег не плотит.
Вы-де с барином, говорит, мошенники, и барин твой — плут.
Мы-де, говорит, этаких шерамыжников и подлецов видали».
Хлестаков.
А ты уж и рад, скотина, сейчас пересказывать мне все это.
Осип. Говорит: «Этак всякий приедет, обживется, задолжается, после и выгнать нельзя.
Я, говорит, шутить не буду, я прямо с жалобою, чтоб на съезжую да в тюрьму».
Хлестаков.
Ну, ну, дурак, полно!
Ступай, ступай скажи ему.
Такое грубое животное!
Осип.
Да лучше я самого хозяина позову к вам.
Хлестаков.
На что ж хозяина?
Ты поди сам скажи.
Осип.
Да, право, сударь...
Хлестаков.
Ну, ступай, черт с тобой! позови хозяина.
Осип уходит.
Явление III
Хлестаков один.
Ужасно как хочется есть!
Так немножко прошелся, думал, не пройдет ли аппетит, — нет, черт возьми, не проходит.
Да, если б в Пензе я не покутил, стало бы денег доехать домой.
Пехотный капитан сильно поддел меня: штосы удивительно, бестия, срезывает.
Всего каких-нибудь четверть часа посидел — и всё обобрал.
А при всем том страх хотелось бы с ним еще раз сразиться.
Случай только не привел. Какой скверный городишко!
В овошенных лавках ничего не дают в долг.