Хлестаков.
А что?
Городничий.
Нет, нет, недостоин, недостоин!
Хлестаков.
Да что ж такое?
Городничий.
Я бы дерзнул... У меня в доме есть прекрасная для вас комната, светлая, покойная...
Но нет, чувствую сам, это уж слишком большая честь...
Не рассердитесь — ей-Богу, от простоты души предложил.
Хлестаков.
Напротив, извольте, я с удовольствием.
Мне гораздо приятнее в приватном доме, чем в этом кабаке.
Городничий.
А уж я так буду рад!
А уж как жена обрадуется!
У меня уже такой нрав: гостеприимство с самого детства, особливо если гость просвещенный человек.
Не подумайте, чтобы я говорил это из лести; нет, не имею этого порока, от полноты души выражаюсь.
Хлестаков.
Покорно благодарю.
Я сам тоже — я не люблю людей двуличных.
Мне очень нравится ваша откровенность и радушие, и я бы, признаюсь, больше бы ничего и не требовал, как только оказывай мне преданность и уваженье, уваженье и преданность.
Явление IX
Те же и трактирный слуга, сопровождаемый Осипом.
Бобчинский выглядывает в дверь.
Слуга.
Изволили спрашивать?
Хлестаков.
Да; подай счет.
Слуга.
Я уж давича подал вам другой счет.
Хлестаков.
Я уж не помню твоих глупых счетов.
Говори, сколько там?
Слуга.
Вы изволили в первый день спросить обед, а на другой день только закусили семги и потом пошли всё в долг брать.
Хлестаков.
Дурак! еще начал высчитывать. Всего сколько следует?
Городничий.
Да вы не извольте беспокоиться, он подождет. (Слуге.) Пошел вон, тебе пришлют.
Хлестаков.
В самом деле, и то правда. (Прячет деньги.)
Слуга уходит.
В дверь выглядывает Бобчинский.
Явление X
Городничий, Хлестаков, Добчинский.
Городничий.
Не угодно ли будет вам осмотреть теперь некоторые заведения в нашем городе, как-то — богоугодные и другие?
Хлестаков.
А что там такое?