Милости прошу...
Хлестаков.
Да что вы за женщины?
Унтер-офицерша.
Унтер-офицерская жена Иванова.
Слесарша.
Слесарша, здешняя мещанка, Февронья Петрова Пошлепкина, отец мой...
Хлестаков.
Стой, говори прежде одна.
Что тебе нужно?
Слесарша.
Милости прошу: на городничего челом бью!
Пошли ему Бог всякое зло!
Чтоб ни детям его, ни ему, мошеннику, ни дядьям, ни теткам его ни в чем никакого прибытку не было!
Хлестаков.
А что?
Слесарша.
Да мужу-то моему приказал забрить лоб в солдаты, и очередь-то на нас не припадала, мошенник такой! да и по закону нельзя: он женатый.
Хлестаков.
Как же он мог это сделать?
Слесарша.
Сделал, мошенник, сделал — побей Бог его и на том и на этом свете!
Чтобы ему, если и тетка есть, то и тетке всякая пакость, и отец если жив у него, то чтоб и он, каналья, околел или поперхнулся навеки, мошенник такой!
Следовало взять сына портного, он же и пьянюшка был, да родители богатый подарок дали, так он и присыкнулся к сыну купчихи Пантелеевой, а Пантелеева тоже подослала к супруге полотна три штуки; так он ко мне.
«На что, говорит, тебе муж? он уж тебе не годится».
Да я-то знаю — годится или не годится; это мое дело, мошенник такой!
«Он, говорит, вор; хоть он теперь и не украл, да все равно, говорит, он украдет, его и без того на следующий год возьмут в рекруты».
Да мне-то каково без мужа, мошенник такой!
Я слабый человек, подлец ты такой!
Чтоб всей родне твоей не довелось видеть света Божьего!
А если есть теща, то чтоб и теще...
Хлестаков.
Хорошо, хорошо.
Ну, а ты? (Выпровожает старуху.)
Слесарша (уходя).
Не позабудь, отец наш! будь милостив!
Унтер-офицерша.
На городничего, батюшка, пришла...
Хлестаков.
Ну, да что, зачем? говори в коротких словах.
Унтер-офицерша.
Высек, батюшка!
Хлестаков.
Как?
Унтер-офицерша.
По ошибке, отец мой!
Бабы-то наши задрались на рынке, а полиция не подоспела, да и схватил меня. Да так отрапортовали: два дни сидеть не могла.
Хлестаков.
Так что ж теперь делать?
Унтер-офицерша.