Лука Лукич.
Не приведи Бог служить по ученой части!
Всего боишься: всякий мешается, всякому хочется показать, что он тоже умный человек.
Городничий.
Это бы еще ничего, — инкогнито проклятое!
Вдруг заглянет:
«А, вы здесь, голубчики!
А кто, скажет, здесь судья?» —
«Ляпкин-Тяпкин». —
«А подать сюда Ляпкина-Тяпкина! А кто попечитель богоугодных заведений?» —
«Земляника». — «А подать сюда Землянику!» Вот что худо!
Явление II
Те же и почтмейстер.
Почтмейстер.
Объясните, господа, что, какой чиновник едет?
Городничий.
А вы разве не слышали?
Почтмейстер.
Слышал от Петра Ивановича Бобчинского.
Он только что был у меня в почтовой конторе.
Городничий.
Ну, что? Как вы думаете об этом?
Почтмейстер.
А что думаю? война с турками будет.
Аммос Федорович.
В одно слово! я сам то же думал.
Городничий.
Да, оба пальцем в небо попали!
Почтмейстер.
Право, война с турками. Это все француз гадит.
Городничий.
Какая война с турками!
Просто нам плохо будет, а не туркам.
Это уже известно: у меня письмо.
Почтмейстер.
А если так, то не будет войны с турками.
Городничий.
Ну что же, как вы, Иван Кузьмич?
Почтмейстер.
Да что я?
Как вы, Антон Антонович?
Городничий.
Да что я?
Страху-то нет, а так, немножко... Купечество да гражданство меня смущает.
Говорят, что я им солоно пришелся, а я, вот ей-Богу, если и взял с иного, то, право, без всякой ненависти.
Я даже думаю (берет его под руку и отводит в сторону), я даже думаю, не было ли на меня какого-нибудь доноса.
Зачем же в самом деле к нам ревизор?
Послушайте, Иван Кузьмич, нельзя ли вам, для общей нашей пользы, всякое письмо, которое прибывает к вам в почтовую контору, входящее и исходящее, знаете, этак немножко распечатать и прочитать: не содержится ли в нем какого-нибудь донесения или просто переписки.
Если же нет, то можно опять запечатать; впрочем, можно даже и так отдать письмо, распечатанное.
Почтмейстер.