Анна Андреевна.
Знаешь ли ты, какой чести удостоивает нас Иван Александрович?
Он просит руки нашей дочери.
Городничий.
Куда! куда!..
Рехнулась, матушка!
Не извольте гневаться, ваше превосходительство: она немного с придурью, такова же была и мать ее.
Хлестаков.
Да, я точно прошу руки.
Я влюблен.
Городничий.
Не могу верить, ваше превосходительство!
Анна Андреевна.
Да когда говорят тебе?
Хлестаков.
Я не шутя вам говорю...
Я могу от любви свихнуть с ума.
Городничий.
Не смею верить, недостоин такой чести.
Хлестаков.
Да, если вы не согласитесь отдать руки Марьи Антоновны, то я черт знает что готов...
Городничий.
Не могу верить: изволите шутить, ваше превосходительство!
Анна Андреевна.
Ах, какой чурбан в самом деле!
Ну, когда тебе толкуют?
Городничий.
Не могу верить.
Хлестаков.
Отдайте, отдайте!
Я отчаянный человек, я решусь на все: когда застрелюсь, вас под суд отдадут.
Городничий.
Ах, Боже мой!
Я, ей-ей, не виноват ни душою, ни телом.
Не извольте гневаться!
Извольте поступать так, как вашей милости угодно!
У меня, право, в голове теперь... я и сам не знаю, что делается.
Такой дурак теперь сделался, каким еще никогда не бывал.
Анна Андреевна.
Ну, благословляй!
Хлестаков подходит с Марьей Антоновной.
Городничий.
Да благословит вас Бог, а я не виноват.
Хлестаков целуется с Марьей Антоновной.
Городничий смотрит на них.
Что за черт! в самом деле! (Протирает глаза.) Целуются!
Ах, батюшки, целуются!
Точный жених! (Вскрикивает, подпрыгивает от радости.) Ай, Антон!
Ай, Антон!
Ай, городничий!