И когда я хотела сказать:
«Мы никак не смеем надеяться на такую честь», — он вдруг упал на колени и таким самым благороднейшим образом:
«Анна Андреевна, не сделайте меня несчастнейшим! согласитесь отвечать моим чувствам, не то я смертью окончу жизнь свою».
Марья Антоновна.
Право, маменька, он обо мне это говорил.
Анна Андреевна.
Да, конечно... и об тебе было, я ничего этого не отвергаю.
Городничий.
И так даже напугал: говорил, что застрелится.
«Застрелюсь, застрелюсь!» — говорит.
Многие из гостей.
Скажите пожалуйста!
Аммос Федорович.
Экая штука!
Лука Лукич.
Вот подлинно, судьба уж так вела.
Артемий Филиппович.
Не судьба, батюшка, судьба — индейка: заслуги привели к тому. (В сторону.) Этакой свинье лезет всегда в рот счастье!
Аммос Федорович.
Я, пожалуй, Антон Антонович, продам вам того кобелька, которого торговали.
Городничий.
Нет, мне теперь не до кобельков.
Аммос Федорович.
Ну, не хотите, на другой собаке сойдемся.
Жена Коробкина.
Ах, как, Анна Андреевна, я рада вашему счастию! вы не можете себе представить.
Коробкин.
Где ж теперь, позвольте узнать, находится именитый гость?
Я слышал, что он уехал зачем-то.
Городничий.
Да, он отправился на один день по весьма важному делу.
Анна Андреевна.
К своему дяде, чтоб испросить благословения.
Городничий.
Испросить благословения; но завтра же... (Чихает.) Поздравления сливаются в один гул. Много благодарен!
Но завтра же и назад... (Чихает.) Поздравительный гул; слышнее других голоса: Частного пристава.
Здравия желаем, ваше высокоблагородие!
Бобчинского.
Сто лет и куль червонцев!
Добчинского.
Продли Бог на сорок сороков!
Артемия Филипповича.
Чтоб ты пропал!
Жены Коробкина.
Черт тебя побери!
Городничий.
Покорнейше благодарю!
И вам того ж желаю.
Анна Андреевна.
Мы теперь в Петербурге намерены жить.