Артемий Филиппович.
Прочитать я и сам прочитаю; далее, право, все разборчиво.
Почтмейстер.
Нет, всё читайте! ведь прежде все читано.
Все.
Отдайте, Артемий Филиппович, отдайте письмо! (Коробкину.) Читайте!
Артемий Филиппович.
Сейчас. (Отдает письмо.) Вот, позвольте... (Закрывает пальцем.) Вот отсюда читайте. Все приступают к нему.
Почтмейстер.
Читайте, читайте! вздор, всё читайте!
Коробкин (читая).
«Надзиратель за богоугодным заведением Земляника — совершенная свинья в ермолке».
Артемий Филиппович (к зрителям).
И неостроумно!
Свинья в ермолке! где ж свинья бывает в ермолке?
Коробкин (продолжая читать).
«Смотритель училищ протухнул насквозь луком».
Лука Лукич (к зрителям).
Ей-Богу, и в рот никогда не брал луку.
Аммос Федорович (в сторону).
Славу Богу, хоть, по крайней мере, обо мне нет!
Коробкин (читает).
«Судья...»
Аммос Федорович.
Вот тебе на! (Вслух.) Господа, я думаю, что письмо длинно.
Да и черт ли в нем: дрянь этакую читать.
Лука Лукич.
Нет!
Почтмейстер.
Нет, читайте!
Артемий Филиппович.
Нет уж, читайте!
Коробкин (продолжает). «Судья Ляпкин-Тяпкин в сильнейшей степени моветон...» (Останавливается.) Должно быть, французское слово.
Аммос Федорович.
А черт его знает, что оно значит!
Еще хорошо, если только мошенник, а может быть, и того еще хуже.
Коробкин (продолжая читать).
«А впрочем, народ гостеприимный и добродушный.
Прощай, душа Тряпичкин.
Я сам, по примеру твоему, хочу заняться литературой.
Скучно, брат, так жить; хочешь наконец пищи для души.
Вижу: точно нужно чем-нибудь высоким заняться.
Пиши ко мне в Саратовскую губернию, а оттуда в деревню Подкатиловку. (Переворачивает письмо и читает адрес.) Его благородию, милостивому государю, Ивану Васильевичу Тряпичкину, в Санкт-Петербурге, в Почтамтскую улицу, в доме под нумером девяносто седьмым, поворотя на двор, в третьем этаже направо».
Одна из дам.
Какой репримант неожиданный!
Городничий.
Вот когда зарезал, так зарезал!
Убит, убит, совсем убит!
Ничего не вижу.
Вижу какие-то свиные рыла вместо лиц, а больше ничего...