Артемий Филиппович.
Идем, идем, Аммос Федорович!
В самом деле может случиться беда.
Аммос Федорович.
Да вам чего бояться?
Колпаки чистые надел на больных, да и концы в воду.
Артемий Филиппович.
Какое колпаки!
Больным велено габерсуп давать, а у меня по всем коридорам несет такая капуста, что береги только нос.
Аммос Федорович.
А я на этот счет покоен.
В самом деле, кто зайдет в уездный суд?
А если и заглянет в какую-нибудь бумагу, так он жизни не будет рад.
Я вот уж пятнадцать лет сижу на судейском стуле, а как загляну в докладную записку — а! только рукой махну.
Сам Соломон не разрешит, что в ней правда и что неправда.
Судья, попечитель богоугодных заведений, смотритель училищ и почтмейстер уходят и в дверях сталкиваются с возвращающимся квартальным.
Явление IV
Городничий, Бобчинский, Добчинский и квартальный.
Городничий.
Что, дрожки там стоят?
Квартальный.
Стоят.
Городничий.
Ступай на улицу... или нет, постой! Ступай принеси...
Да другие-то где? неужели ты только один?
Ведь я приказывал, чтобы и Прохоров был здесь.
Где Прохоров?
Квартальный.
Прохоров в частном доме, да только к делу не может быть употреблен.
Городничий.
Как так?
Квартальный.
Да так: привезли его поутру мертвецки.
Вот уже два ушата воды вылили, до сих пор не протрезвился.
Городничий (хватаясь за голову).
Ах, Боже мой, Боже мой!
Ступай скорее на улицу, или нет — беги прежде в комнату, слышь! и принеси оттуда шпагу и новую шляпу.
Ну, Петр Иванович, поедем!
Бобчинский.
И я, и я... позвольте и мне, Антон Антонович!
Городничий.
Нет, нет, Петр Иванович, нельзя, нельзя!
Неловко, да и на дрожках не поместимся.
Бобчинский.
Ничего, ничего, я так: петушком, петушком побегу за дрожками.
Мне бы только немножко в щелочку-та, в дверь этак посмотреть, как у него эти поступки...
Городничий (принимая шпагу, к квартальному).
Беги сейчас возьми десятских, да пусть каждый из них возьмет...
Эк шпага как исцарапалась!
Проклятый купчишка Абдулин — видит, что у городничего старая шпага, не прислал новой.