Это может затянуться, так что, мадам, вы останетесь здесь.
– А потом? – спросила графиня, которая за время этого тихого совещания разволновалась еще больше.
– Потом!
Кто знает? – последовал ответ, и сыщик пожал плечами самым загадочным образом.
– Что у нас есть против нее? – спросил судья, как только они оказались одни в спальном вагоне.
– Пузырек лауданума и состояние проводника.
Его, вне всякого сомнения, опоили, – ответил сыщик, и последовавший разговор принял форму диалога между ними, комиссар в нем участия не принимал.
– Да, но почему графиня?
Есть ли уверенность, что это она?
– Это ее лауданум, – сказал Фльосон.
– Возможно, она говорит правду и действительно потеряла его, а горничная нашла.
– Против горничной у нас ничего нет.
Мы о ней ничего не знаем.
– Кроме того, что она исчезла.
Но это говорит больше о ее хозяйке.
Все очень запутано.
Пока что я не понимаю, каким образом действовать.
– Но обрывок кружева? Разорванный стеклярус?
Они могут принадлежать только женщине, а единственной женщиной в вагоне…
– Это насколько известно нам.
– А если удастся доказать, что они принадлежат ей?
– Вы можете это доказать?
– Это достаточно просто.
Нужно ее обыскать. Прямо на вокзале.
В комнате для задержанных есть работница, обыскивающая женщин.
– Это серьезная мера.
Она все-таки графиня.
– Пусть графини, совершающие преступления, не думают, что с ними будут миндальничать.
– Она англичанка или имеет родственные связи в Англии.
Я, право же, не уверен.
Что если мы ошибаемся?
Будут неприятности.
Мсье префект предостерегал по возможности избегать осложнений, особенно международных.
Говоря это, он нагнулся и, достав из кармана увеличительное стекло, начал осматривать кусок кружева, все еще висевший на окне.
– По-моему, это дорогой материал.
Что скажете, мсье Фльосон?
У вас в таких делах опыта побольше моего будет.
– Лучший или один из лучших. Думаю, это валансьен. Из оборки какой-нибудь нижней юбки.
Полагаю, этого достаточно, мсье судья?
Мсье Бомон ле Арди неохотно согласился, и шеф отправился обратно, чтобы провести обыск, не тратя времени.
Графиня пыталась возражать против нового оскорбления, но слабо.
Да и что она могла сделать?
О том, чтобы сопротивляться, пленнице, практически без друзей (генерала к ней не пускали), нечего было и думать.
Более того, ей дали понять, что, не подчинись она добровольно, к ней будет применена сила.
Ей не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.
Матушка Тонтен, как назвала себя женщина, которой поручили провести досмотр, была дородной старой мегерой со злющим лицом, неприятным мягким вкрадчивым голосом и наглыми, фамильярными манерами.
Ей вручили для образца кусок кружева и стекляруса и велели проверить, есть ли на одежде графини нечто похожее.
И вскоре она показала свое мастерство.
– Ага! Ну-ка, ну-ка.
Что это у вас, моя прекрасная принцесса?