Машинист, или начальник поезда, или, как там его называют, ведь должен узнать, что случилось.
– Разве ты не понимаешь?
Пока поезд едет на полной скорости, с него никто не сойдет, а если скорость уменьшится, его можно покинуть.
– И кому понадобится его покидать?
– Не знаю, – довольно раздраженно бросил генерал. – Все равно мы уже останавливаемся.
Поезд остановился по сигналу тревоги, поданному кем-то из спального вагона, однако, кто именно его подал, установить было невозможно.
Впрочем, это точно был не проводник, поскольку он крайне удивился, когда к нему пришел машинист.
– Как вы узнали? – спросил проводник.
– Узнал?
Что узнал?
Вы же сами меня остановили.
– Я не останавливал.
– Кто же тогда звонил?
– Я не звонил.
Но хорошо, что вы пришли.
Совершено преступление. Убийство.
– Боже правый! – воскликнул машинист, после чего бросился в вагон разбираться.
Ему нужно было просто подтвердить факт убийства и принять все положенные меры предосторожности.
Машинист, дородный, бесцеремонный и властный человек, деспотичный, преисполненный осознанием собственной значимости бездушный французский служака, знал, что делать (как он считал), и делал это без малейших колебаний и зазрений совести.
– Никто не должен выходить из вагона, – безапелляционно заявил он. – Ни сейчас, ни по прибытии на вокзал.
Раздавшийся было недовольный ропот он пресек сразу.
– Можете обращаться к парижским властям, они будут решать.
У меня обязанности простые: задержать вас и поместить под наблюдение до принятия их решения.
Потом посмотрим.
На этом все, господа, сударыня…
Со свойственной представителям его народности галантностью он поклонился женщине, появившейся у двери купе.
Какую-то секунду она стояла и с видимым волнением прислушивалась, а потом, не сказав ни слова, ушла в свое купе и заперлась.
Сразу после этого по сигналу машиниста поезд тронулся и продолжил путь.
Ехать оставалось недолго, и уже через полчаса на Лионском вокзале Парижа большая часть пассажиров (все, кроме путешествовавших в спальном вагоне) покинула римский экспресс и прошла через турникеты.
Оставшимся было сказано не покидать свои места. Через какое-то время в вагон поднялась группа официальных лиц, и пассажирам велели выходить на платформу по одному, запретив, однако, брать с собой любые вещи.
Все сумки, пледы и багаж должны были остаться в поезде.
По очереди их в сопровождении конвоя провели в просторный, но совершенно пустой зал ожидания, явно специально подготовленный для них.
Там их рассадили на стулья, расставленные на большом расстоянии друг от друга, и строго запретили вступать в какие бы то ни было разговоры и даже обмениваться жестами.
Этот приказ был подкреплен свирепого вида охранником в сине-красной форме, который встал перед ними, сложил на груди руки и, строго сдвинув брови и покусывая усы, принялся наблюдать за ними.
Последним в зал ввели проводника. С ним обращались так же, как с пассажирами, только строже.
К нему приставили отдельного охранника, и вообще создавалось впечатление, что он находится под особым подозрением.
Однако на нем это не сильно сказывалось, ибо, хотя остальные были явно очень огорчены происходящим и стали жертвой самых недобрых предчувствий, проводник сидел неподвижно, с отстраненным, вялым, равнодушным видом человека, которого только что разбудили и который не обращает внимания ни на что вокруг, потому что вот-вот снова заснет.
Тем временем спальный вагон со всем содержимым, включая труп, отогнали на запасный путь, где с двух сторон приставили часовых.
Двери опечатали, дабы оставить в неприкосновенности внутреннюю часть вагона до приезда Chef de la Surete, или начальника сыскной полиции.
Все и вся ожидало прибытия этого важного чиновника.
Глава II
Мсье Фльосон, шеф полиции, человек пожилой, пришел на работу в семь утра.
Жил он недалеко от префектуры, за углом на Рю де Арк, но даже в столь ранний час был аккуратно и по форме одет, как и подобает ответственному министерскому служащему.
Под узким сюртуком сияющая безукоризненной белизной рубашка, под мышкой портфель, или так называемый адвокатский саквояж, набитый разнообразными отчетами, служебными записками и прочими документами, связанными с делами в разработке.
Мсье Фльосон, маленький человечек, в обхождении скромный и спокойный, был неизменно аккуратен и щепетилен, на мягком, умном лице его за очками в тонкой золотой оправе поблескивали подвижные хорьковые глаза.
Однако когда что-то шло не так, когда ему приходилось иметь дело с дураками, когда он выходил на горячий след или готовился к встрече с врагом, лик его становился энергичен и азартен, как у терьера.
Как только он сел за стол и принялся раскладывать бумаги, которые сыщик, будучи человеком обстоятельным и педантичным, бережно хранил в отдельных пачках, завернутых в «Фигаро», его позвали к телефону.
Вызывали шефа полиции, как мы знаем, на Лионский вокзал, и в телефонной трубке он услышал такие слова:
«Преступление на поезде номер 45.
В спальном вагоне убит человек.