Я не только ни разу его не встречал, но даже не слышал, чтобы графиня когда-либо упоминала это имя.
– В таком случае вы, должно быть, удивитесь, если я вам скажу, что он был в ее квартире на Виа Маргутта вечером в день отъезда из Рима.
Его позвали, приняли, и он провел с ней больше часа.
– Я не удивлен, я поражен!
Я сам заходил к ней около четырех часов, чтобы предложить свою помощь с поездкой, и ушел в начале шестого.
Поверить не могу!
– Сейчас я вас удивлю еще больше, генерал.
Что вы подумаете, когда я скажу, что этот самый Куадлинг – этот друг или знакомый, называйте, как хотите, во всяком случае, человек близкий ей настолько, чтобы навещать ее перед долгим путешествием, – был найден мертвым в спальном вагоне?
– Не может быть!
Вы уверены? – воскликнул сэр Чарльз, едва не выпрыгнув из кресла. – И какие выводы вы из этого делаете?
Что вы предполагаете?
Хотите обвинить эту женщину?
Чушь!
– Я уважаю ваше рыцарское желание защитить даму, которая называет вас другом, но мы в первую очередь – официальные лица, и чувствам нельзя позволять влиять на наши решения.
У нас есть серьезные основания подозревать эту женщину.
Я говорю это откровенно и верю, что вы, как солдат и человек чести, не злоупотребите доверием.
– Могу ли я узнать, что это за основания?
– Она – единственная женщина, которая была в вагоне во время переезда от Лароша до Парижа.
– Вы подозреваете, что это дело рук женщины? – заинтересовался генерал.
– Да. Хотя я не имею права об этом рассказывать.
– И вы уверены, что эта дама, утонченный, деликатный человек из высшего общества – поверьте, я знаю, о чем говорю, – которую вы подозреваете в совершении этого жестокого убийства, была единственной женщиной в вагоне?
– Это очевидно.
Кто еще?
Какая другая женщина могла находиться в вагоне?
В Лароше никто не входил, и до Парижа поезд не останавливался.
– По крайней мере, в последнем вы точно ошибаетесь, это я точно знаю, а значит, можете ошибаться и в остальном.
– Поезд останавливался? – вклинился сыщик. – Почему нам никто об этом не сказал?
– Возможно, потому что вы не спрашивали.
Но это факт.
Уверяю вас.
Все вам скажут то же самое.
Сыщик бросился к двери и позвал проводника.
Конечно, он имел на это полное право, но такая поспешность показала, что он не поверил услышанному, и это вызвало у генерала улыбку. Правда, потом он захохотал во весь голос, когда все еще плохо соображающий полусонный проводник, не задумываясь, подтвердил его слова.
– По чьему требованию был остановлен поезд? – спросил сыщик, и судья одобрительно кивнул головой.
Ответ на этот вопрос позволял найти нового подозреваемого.
Но проводник ответить не смог.
Кто-то подал аварийный сигнал, во всяком случае, так заявил проводник, иначе поезд бы не остановился.
Однако он, проводник, этого не делал, и никто из пассажиров не признался, что звонил машинисту.
Тем не менее, поезд останавливался.
– Что ж, это меняет дело, – признался судья. – Вы пришли к каким-то выводам? – обратился он к генералу.
– Делать выводы – ваша работа.
Я всего лишь указал на факт, который опровергает вашу теорию.
Но, если хотите, я расскажу, что сам думаю.
Судья кивнул в знак согласия.
– Сам по себе факт остановки поезда не имеет никакого значения.
Любой робкий или впечатлительный человек, оказавшись невольно вовлеченным в такое жуткое преступление, от страха первым делом бросился бы останавливать поезд.
Вызывает подозрение, что никто не признался в том, что это сделал.
Отсюда следует один вывод: для остановки поезда имелась более веская, тайная причина.
– И что же это за причина?
– Неужели вы сами не понимаете?