Для чего же еще могли остановить поезд, если не для того, чтобы дать кому-то возможность сойти с него?
– Но как такое могло быть?
Вы бы увидели этого человека, кто-нибудь увидел бы его, тем более при таких обстоятельствах.
В коридоре вагона толпились люди, оба выхода были под наблюдением.
– Я считаю – поймите, это всего лишь мое мнение, – что тогда этот человек уже покинул вагон. Точнее сказать, внутреннюю часть вагона.
– Как?
Куда?
Что вы имеете в виду?
– Покинул через окно купе, в котором нашли мертвое тело.
– Значит, вы видели открытое окно? – быстро спросил сыщик. – Когда вы его видели?
– Я вошел в купе, как только поднялся шум, и мне сразу пришло в голову, что кто-то мог сбежать через окно.
– Но женщина не смогла бы этого сделать.
Выбраться из движущегося на полном ходу экспресса не по силам никакой женщине, – упрямо произнес сыщик.
– Господи боже, да что вы заладили: женщина, женщина?
Почему это не может быть мужчина?
– Потому что… – заговорил судья, но тут же на миг замолчал, увидев протестующий жест мсье Фльосона.
Маленький сыщик был очень обеспокоен беспечностью коллеги. – Потому что, – решительно продолжил судья, – в купе было найдено вот что. – Он протянул генералу кусок кружева и обрывок стекляруса, быстро добавив: – Вы видели это или нечто подобное раньше. Наверняка.
Я призываю вас, я требую, нет… Я обращаюсь к вашему чувству долга, сэр Коллингем.
Прошу вас, расскажите, что вам известно.
Глава X
Генерал какое-то время сидел, молча глядя на кружево и стеклярус, потом твердо произнес:
– Долг велит мне не скрывать ничего.
Дело не в кружеве.
Хотя поклясться в этом я не могу – я, да и большинство мужчин, не отличу одно кружево от другого, но мне кажется, что эти бусинки я уже видел.
– Где?
Когда?
– Ими была обшита накидка контессы ди Кастаньето.
– А! – одновременно воскликнули три француза, но каждый со своей интонацией. В голосе судьи слышался интерес, в голосе сыщика – торжество, в голосе комиссара – возмущение, как будто он поймал преступника на горячем.
– Во время поездки она была в этой накидке? – спросил судья.
– Не могу сказать.
– Ну же, генерал, вы все время находились рядом с ней.
Мы настаиваем, чтобы вы ответили на этот вопрос! – запальчиво воскликнул ликующий мсье Фльосон.
– Повторяю, я не могу ответить.
Насколько я помню, графиня была в длинном дорожном пальто, ольстер, как мы его называем.
Может быть, одежда с таким украшением была под ним.
Но, если я видел ее – а я уверен, что видел, – то не во время поездки.
Тут судья шепнул мсье Фльосону:
– Во время обыска никакой второй накидки не нашли.
– Мы не знаем, насколько тщательным был обыск, – ответил сыщик. – По крайней мере, теперь у нас появилось прямое указание на стеклярус.
Наконец-то петля затягивается вокруг этой графини. – Во всяком случае, – громко произнес он, поворачиваясь к генералу, – этот стеклярус был найден в купе убитого.
Мне бы хотелось услышать объяснение.
– От меня?
Как я могу это объяснить?
К тому же это не имеет отношения к вашему вопросу – покинул ли кто-нибудь вагон.
– Почему не относится?
– Графиня, как нам известно, вагон не покидала.
А насчет того, входила ли она в это купе… раньше… это очень маловероятно.
Более того, подобное предполагать весьма бестактно.
– Они с Куадлингом были близкими друзьями.
– Это вы так говорите.