Стойте на том, что вы ничего не знаете и ничего не слышали.
Отрицайте, что знали его или меня.
Скажите, что крепко спали всю ночь. Скажите, что вас опоили снотворным. Придумайте что-нибудь, что угодно, только будьте бдительны и ничего не говорите обо мне.
Предупреждаю вас, не трогайте меня, иначе… Но ваши интересы – это мои интересы. Мы или выстоим, или падем вместе.
Потом я встречусь с вами. Я должен встретиться с вами где-нибудь.
Если мы разминемся перед вокзалом, напишите мне до востребования в «Гранд отель» и дайте адрес.
Это обязательно!
Напоминаю: молчание и осторожность».
На этом заканчивались записи в дневнике. Чтение заняло у сэра Чарльза от пятнадцати до двадцати минут, и все это время французские официальные лица наблюдали за его лицом с большим вниманием, а его друг полковник Папиллон – с большим волнением.
Однако маска генерала была непроницаема. В конце он еще несколько раз перечитал отдельные страницы, держа записную книжку близко к свету и очень внимательно ее изучая.
– Итак? – произнес судья, когда встретил наконец взгляд генерала.
– Вы считаете это важным? – спросил генерал спокойным, ровным голосом.
– Разве можно считать иначе?
Разве это не серьезное доказательство вины?
– Это, конечно, было бы так, если бы на эти записи можно было положиться.
Но на этот счет у меня имеются серьезные сомнения.
– Но это всего лишь ваше мнение! – воскликнул сыщик. – Предположения.
Почему не поверить дневнику?
Он настоящий…
– Погодите, сударь, – сказал сыщик, поднимая руку. – Разве вы не заметили… Нет, такое, разумеется, не могло ускользнуть от внимания столь проницательного полицейского! Записи здесь сделаны разными руками.
– Что?
Невозможно! – одновременно вскричали оба француза.
Они сразу поняли, что это открытие, окажись оно правдой, могло изменить весь ход их рассуждений.
– Сами посмотрите.
Мне кажется, это совершенно очевидно и не вызывает сомнений, – твердо произнес сэр Чарльз. – Я совершенно уверен, что последние страницы написаны другой рукой.
Глава XIX
Несколько минут сыщик и судья изучали записную книжку, исследуя страницу за страницей, качали головами и отказывались признать очевидное.
– Не вижу ничего такого, – наконец произнес судья. – Несомненно, разница есть, но это объяснимо.
– Совершенно верно, – вставил мсье Фльосон. – Когда писалось начало, он был спокойным и собранным, а последние страницы, где почерк такой неровный и неразборчивый, были написаны сразу после преступления, когда его трясло от возбуждения.
Естественно, почерк поменялся.
– Или он просто хотел изменить его.
Вполне возможно, что у него возникло такое желание, – прибавил судья.
– Значит, вы признаете, что разница есть? – проницательно заметил генерал. – Но здесь нечто большее, чем измененный почерк.
Как ни старайся изменить почерк, определенные признаки всегда остаются неизменными. Некоторые буквы, заглавные «Г», «Х» и другие, все равно проявят себя.
Я знаю, что говорю.
Я занимался почерковедением, меня это очень интересует.
Это написано двумя разными людьми.
Позовите эксперта, он подтвердит.
– Ну хорошо, – немного помолчав, произнес судья. – Давайте на секунду предположим, что вы правы.
И что из этого следует?
Какие вы делаете из этого выводы?
– Да наверняка вы сами понимаете, о чем это говорит, – с некоторым пренебрежением в голосе произнес сэр Чарльз.
– Конечно, у меня есть мнение… Но я хочу проверить, совпадает ли оно с вашим.
Вы думаете, что…
– Я знаю, – поправил генерал. – Я знаю, что, поскольку в дневнике оставили записи два человека, он либо принадлежит не Рипальди, либо последние записи сделаны не им.
Я своими глазами видел, как писались последние страницы.
Но они написаны не почерком Рипальди, это неопровержимо, я уверен, могу поклясться, следовательно, он не Рипальди.
– Но вы бы об этом узнали еще раньше, – распаляясь, вставил мсье Фльосон. – Как вы могли не заметить подмены человека?
Вы должны были увидеть, что это не Рипальди.
– Прошу прощения, но я не знал Рипальди.