– К сожалению, графиня, это необходимо.
Бесконечно сожалею, но, пока мы не продвинемся, пока не установим факты и не сделаем выводы… Поверьте, мадам, я не имею права рассказывать больше.
– О, мсье, я так хотела продолжить путешествие.
Друзья ждут меня в Лондоне.
Я надеюсь… Я умоляю, заклинаю вас отпустить меня.
У меня слабое здоровье.
Прошу вас, пообещайте, что отпустите меня.
Произнося эти слова, она подняла вуаль и показала то, что не станет скрывать ни одна женщина, особенно когда желает добиться расположения противоположного пола.
У нее было красивое лицо… Удивительно красивое.
Ни долгое путешествие, ни усталость, ни волнение, ни последовавший страх не смогли омрачить ее изумительной красоты.
Яркая брюнетка с чистой и гладкой, как слоновая кость, светло-оливковой кожей; огромные насыщенного бархатисто-коричневого цвета, блестящие от набежавших слез глаза; приоткрытые алые губы, единственное яркое пятно на лице; виднеющиеся за ними блестящие жемчужные зубы – нельзя было смотреть на эту очаровательную женщину и не поддаться ее чарам.
Мсье Фльосон был французом, галантным и восприимчивым, но сердце свое он обратил в лед.
Сыщик должен опасаться чувств, и в этой мольбе он усмотрел некое коварство, что его возмутило.
– Мадам, ваши просьбы бессмысленны, – грубо бросил он. – Я не придумываю законы, я обязан следить за их выполнением, как любой добропорядочный гражданин.
– Думаю, меня можно назвать добропорядочным гражданином, – промолвила графиня, устало улыбаясь. – Но я все равно хочу, чтобы меня отпустили.
От этого ужасного убийства я и так ужасно пострадала.
У меня нервы совсем расшатались.
Это жестоко.
Но я не стану упрашивать. Позвольте только моей горничной прийти ко мне.
Но сердце сыщика еще не оттаяло, и он не согласился даже на это.
– Боюсь, мадам, пока что я не могу позволить вам общаться с кем бы то ни было, даже с вашей горничной.
– Но ее же не подозревают. Она тогда даже не была в вагоне.
Я не видела ее после…
– После? – подождав немного, повторил мсье Фльосон.
– После Амберье, который мы проезжали вчера в восемь вечера.
Она помогла мне раздеться и лечь.
Потом я сказала ей, что до Парижа она мне не понадобится, и отослала.
Но сейчас она нужна мне.
– Она не приходила к вам в Лароше?
– Нет.
Разве я не говорила?
Проводник, – она указала на проводника, который стоял у другой стороны стола и смотрел на нее, – он не разрешил ей зайти в вагон, говорил, что она приходит слишком часто и слишком надолго, что я должна заплатить за место для нее и так далее.
Я не захотела платить, поэтому она поехала в другом вагоне.
– И заходила к вам время от времени.
– Да.
– В последний раз в Амберье?
– Да, я же сказала. Он подтвердит.
– Благодарю вас, мадам, на этом все. – Шеф встал, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
Глава IV
У него были другие дела, и ему не терпелось к ним приступить.
Поэтому, поручив Блоку проводить графиню обратно в зал ожидания и жестом отпустив проводника, шеф поспешил в спальный вагон, осмотр которого, столько долго откладывавшийся, требовал его срочного внимания.
Долг каждого хорошего сыщика посетить место преступления и скрупулезно изучить его дюйм за дюймом, выискивая, вынюхивая, расследуя, собирая любые, даже малейшие следы убийцы.
Как я уже говорил, спальный вагон был отправлен на запасный путь, опечатан и взят под охрану.
Но для шефа полиции, разумеется, не существовало преград. Взломав печати, он вошел в вагон и направился прямиком в купе, где лежало потревоженное тело убитого.
Зрелище было жуткое, хоть и не новое для мсье Фльосона.
Мертвец лежал на узкой полке в той же позе, в какой умер после того, как ему нанесли смертельный удар.
Он был раздет до рубашки и рейтуз.
Открытая на груди рубашка являла взору зияющую рану, несомненно, ставшую причиной, возможно, мгновенной смерти.
Но были нанесены и другие удары, по-видимому, в купе проходила борьба, яростная и беспощадная, не на жизнь, а на смерть.
Дикая жестокость убийцы восторжествовала, но только после того, как он почти до неузнаваемости обезобразил лицо жертвы.