Прежде чем покинуть вагон, обойдя остальные купе, мсье Фльосон особенно тщательно обыскал уголок, в котором располагалось небольшое кресло, единственное место отдыха проводника.
Сыщик не забыл, в каком состоянии находился проводник во время допроса. Он уже тогда почти не сомневался, что его одурманили, опоили или накачали наркотиками.
Все сомнения отпали, когда рядом с креслом проводника шеф полиции обнаружил маленькую бутылочку с металлической крышечкой и платок. На обоих предметах имелась монограмма, которую, несмотря на сложное хитросплетение изящных вырисованных букв, можно было прочитать как «К С К».
Монограмма принадлежала графине, такая же имелась на ее остальных вещах.
Поднеся бутылочку к носу, по ее запаху он сразу определил, что в ней содержалась настойка лауданума или какое-то лекарство на его основе.
Глава V
Мсье Фльосон был опытным сыщиком и прекрасно понимал, что самых простых объяснений стоит остерегаться.
Однако чувство удовлетворения, если не сказать радости, он испытал и на вокзал вернулся с сильным предубеждением против контессы ди Кастаньето.
Но у входа в зал ожидания сыщика встретил помощник, Галипо, с новостью, которая разбила его надежды и придала новое направление мыслям.
Горничную графини не удалось найти.
– Как?! – вскричал шеф, но в следующую секунду удивление сменилось подозрением.
– Я искал, мсье, смотрел везде, но ее нигде нет.
И на вокзале ее точно нет.
– Она проходила через турникет с остальными пассажирами?
– Никто не знает. Никто ее не помнит, даже проводник.
Однако она ушла отсюда, в этом можно не сомневаться.
– Но она была обязана остаться и исполнять свой долг.
Она нужна хозяйке… Та ее спрашивала!
Зачем ей сбегать?
Этот вопрос представился ему бесконечно важным, требующим незамедлительного и серьезного обдумывания.
Знала ли графиня о ее исчезновении?
Она совершенно искренне умоляла привести горничную.
Но, может быть, она делала это для отвода глаз?
Женщины рождаются актрисами и при необходимости могут сыграть любую роль, изобразить любые чувства.
Что если графиня сама желала исчезновения горничной и для этого сделала вид, что не знает о нем?
– Попробую ее разыскать, – сказал себе мсье Фльосон.
Но, с другой стороны, если предположить, что горничная сбежала?
Зачем ей это понадобилось?
Почему она это сделала?
Потому что… Потому что она чего-то боялась.
Чего?
Пока что подозревать ее было не в чем.
Во время убийства в вагоне ее не было. А графиня была, и существовали веские основания подозревать, что находилась она в том же купе, где было совершено преступление.
Если горничная боялась, что ее напугало?
Этому имелось лишь одно логическое объяснение.
Она либо состояла в сговоре с графиней, либо знала нечто, что могло уличить графиню, а возможно, и ее саму.
Горничная скрылась, чтобы избежать неудобного допроса, не желая навлекать неприятности на хозяйку, что в свою очередь могло сказаться на ней самой.
– Нужно надавить на графиню. Судье я так и скажу, – промолвил сыщик, входя в комнату, отведенную для полиции, и увидел мсье Бомона ле Арди, судью и комиссара округа.
Последовало продолжительное совещание.
Мсье Фльосон со всем красноречием государственного обвинителя рассказал все, что ему было известно и что удалось к этому времени выяснить, и был похвален за успехи.
– Согласен с вами, – сказал судья, – сначала нам нужно разобраться с исчезнувшей горничной и заняться графиней.
– Тогда я сейчас приведу ее.
Погодите! Что там происходит? – воскликнул мсье Фльосон, вскакивая и выбегая в зал ожидания, где, к его изумлению и негодованию, под гомон встревоженных голосов один из дежурных полицейских, можно сказать, боролся с английским генералом, а графиня полулежала на стуле, близкая к обмороку.
– Что это такое?
Как вы смеете?
Слова эти были адресованы генералу, который одной рукой держал противника за горло, а другой не давал ему вынуть из ножен саблю.
– Перестаньте! Прекратите!
Вы оказываете сопротивление представителю власти. Прекратите или я вызову подкрепление, и вас бросят в камеру!
Кровь забурлила в жилах маленького шефа полиции и говорил он со всей убежденностью и достоинством официального лица, столкнувшегося с грубым нарушением закона.
– Я не виноват, это все ваш головорез, – ответил сэр Чарльз, не разжимая рук. – Он повел себя возмутительно.