Рип и на этот раз не понял ни слова. Вслед за тем почтенный и важный пожилой джентльмен в треуголке с острыми концами пробился к нему сквозь толпу, расталкивая всех и слева и справа локтями, и, остановившись пред Рипом ван Винклем, подбоченился, оперся другою рукой на трость и, проникая как бы в самую душу его своим пристальным взглядом и острием своей треуголки, строго спросил, на каком основании он явился на выборы вооруженным и чего ради привел с собою толпу: уж не намерен ли он поднять в деревне мятеж?
- Помилуйте, джентльмены! - воскликнул Рип, окончательно сбитый с толку.
- Я человек бедный и мирный, уроженец здешних мест и верный подданный своего короля, да благословит его бог!
Тут поднялся отчаянный шум: - Тори! Тори! Шпион! Эмигрант! Держи его! Долой! Бэнкерс-Хилл - возвышенность близ Бостона, на которой 17 июня 1775 года произошло сражение между жителями американских колоний и английскими войсками. В борьбе за независимость победу одержали повстанцы.
Важный человек в треуголке с превеликим трудом восстановил, наконец, порядок и, придав себе еще больше важности и суровости, еще раз допросил неведомого преступника: зачем он явился сюда и кого он разыскивает?
Бедняга Рип стал смиренно доказывать, что ничего худого он не замыслил и явился сюда лишь затем, чтобы повидать кого-нибудь из соседей, обычно собирающихся возле трактира.
- Отлично, но кто же они? Назовите их имена!
Рип задумался на минутку, потом сказал: "Николае Веддер".
Воцарилось молчание; его нарушил какой-то старик, который тонким, визгливым голосом пропищал:
- Николае Веддер? Вот уже восемнадцать лет, как он скончался и отошел в лучший мир.
Над его могилой, что на церковном дворе, стоял деревянный крест, который мог бы о нем рассказать, но крест истлел, и теперь от него тоже ничего не осталось.
- Ну, а где же Бром Детчер?
- Ах, этот! Еще в начале войны он отправился в армию; одни утверждают, что он убит при взятии приступом Стони Пойнт, другие - будто он утонул во время бури у Антонова Носа.
Не знаю, кто из них прав. Он так и не вернулся назад.
- А где ван Буммель, учитель?
- Он тоже ушел на войну, стал важным генералом и теперь заседает в Конгрессе.
Услышав о переменах, происшедших в родной деревне, и о жестокой судьбе, отнявшей у него старых друзей, и рассудив, что он остался теперь один-одинешенек на всем белом свете, Рип почувствовал, как сердце его сжимается и замирает.
К тому же каждый ответ порождал в нем глубокое недоумение, ибо дело шло о больших отрезках времени и о событиях, которые не укладывались в его сознании: война. Конгресс, Стони Пойнт. Он не решился спрашивать о прочих друзьях и вскричал в полном отчаянии:
- Неужели никто не знает тут Рипа ван Винкля?
- Ах, Рип ван Винкль! - раздались голоса в толпе.
- Ну еще бы! Вот он, Рип ван Винкль, вот он стоит, прислонившись к дереву.
Рип взглянул в указанном направлении и увидел своего двойника, совершенно такого, каким был он, отправляясь в горы. Это был, по-видимому, такой же ленивец и во всяком случае такой же оборвыш!
Бедняга Рип окончательно растерялся.
Он усомнился в себе самом: кто же он - Рип ван Винкль или кто-то другой?
И пока он стоял в замешательстве, человек в треуголке обратился к нему с вопросом:
- Кто вы и как вас зовут?
- Ты, Господи, веси! - воскликнул Рип, теряя рассудок. - Ведь я вовсе не я... я - кто-то другой... Вот я стою там... нет... это кто-то другой в моей шкуре... Вчера вечером я был настоящий, но я провел эту ночь среди гор, и мне подменили ружье, все переменилось, я переменился, и я не могу сказать, как меня зовут и кто я такой.
Тут присутствующие начали переглядываться, перемигиваться, покачивать головой и многозначительно постукивать себя по лбу.
В толпе зашептались о том, что неплохо отнять у старого деда ружье, а не то, пожалуй, он натворит каких-нибудь бед. При одном упоминании о подобной возможности почтенный и важный человек в треуголке поспешно ретировался.
В эту решительную минуту молодая миловидная женщина, протолкавшись вперед, подошла взглянуть на седобородого старца.
На руках у нее был толстощекий малыш, который при виде Рипа заорал благим матом.
- Молчи, Рип, - вскричала она. - Молчи, дурачок: дедушка тебе худого не сделает.
Имя ребенка, внешность матери, ее голос - все это пробудило в Рипе вереницу далеких воспоминаний.
- Как тебя зовут, милая? - спросил он.
- Джудит Гарденир.
- А как звали твоего отца?
- Его, беднягу, звали Рипом ван Винклем, но вот уже двадцать лет, как он ушел из дому с ружьем на плече, и с той поры о нем ни слуху ни духу. Собака одна вернулась домой, но что сталось с отцом, застрелил ли он сам себя или его захватили индейцы, - никто на это вам не ответит.
Я была тогда совсем маленькой девочкой.
Рипу не терпелось выяснить еще одно обстоятельство, и с дрожью в голосе он задал последний вопрос:
- Ну, а где твоя мать?
- Она тоже скончалась; это случилось недавно. У нее лопнула жила - она повздорила с коробейником, что прибыл из Новой Англии.
По крайней мере хоть это известие заключало в себе кое-что утешительное.
Бедняга не мог дольше сдерживаться.
В одно мгновение и дочь и ребенок оказались в его объятиях.
- Я - твой отец! - вскричал он взволнованно. - Я - Рип ван Винкль, когда-то молодой, а теперь старик Рип ван Винкль!
Неужели никто на свете не признает беднягу Рипа ван Винкля? Все пялили на него глаза. Какая-то маленькая старушка, пошатываясь от слабости, вышла, наконец, из толпы, прикрыла ладонью глаза и, вглядевшись в его лицо, воскликнула: - Ну, конечно! Это же - Рип ван Винкль, он самый!
Добро пожаловать!
Где же ты пропадал, старина, в продолжении долгих двадцати лет?
История Рипа была на редкость короткой, ибо целое двадцатилетие пролетело для него, как одна летняя ночь.
Окружающие, слушая Рипа, уставились на него и дивились его рассказу; впрочем, нашлись и такие, которые подмигивали друг другу и корчили рожи, а почтенный человек в треуголке, по миновании тревоги возвратившийся к месту происшествия, поджал губы и покачал головой; тут закачались и головы всех собравшихся.