Или же они хранили спокойствие, желая посмотреть, до чего осмелится дойти этот дерзкий спорщик?
Между тем Робур продолжал:
– Легко сказать, аэростат!..
Но ведь для того, чтобы поднять в воздух всего один килограмм груза, нужен кубический метр газа!
Господа сторонники аэростатов, вы самонадеянно рассчитываете с помощью двигателя противиться силе ветра, забывая о том, что напор свежего бриза на паруса корабля достигает четырехсот лошадиных сил, а ураган во время несчастного случая с мостом на реке Тэй оказывал давление в четыреста сорок килограммов на каждый квадратный метр!
Вы отстаиваете идею аэростата, хотя природа никогда еще не создавала по такому принципу ни одного летающего существа – ни с крыльями, как у птиц, ни с перепонками, как у некоторых рыб и млекопитающих…
– Млекопитающих?.. – вскричал один из членов клуба.
– Вот именно!
Ведь если мне не изменяет память, летучие мыши отлично летают!
Как видно, тот, кто меня перебил, и не подозревает, что животное это принадлежит к классу млекопитающих, или, быть может, ему когда-нибудь доводилось приготовлять омлет из яиц летучей мыши?
Эта отповедь заставила скептика умолкнуть и прекратить дальнейшие попытки прерывать оратора, а Робур продолжал с прежним пылом:
– Но следует ли из этого, что человечеству надо отказаться от завоевания воздушных просторов, от стремления преобразовать общественные и политические нравы и порядки нашего старого мира, даже не испробовав для этого столь совершенное средство передвижения?
Ну нет!
И подобно тому, как человек стал повелителем морей сначала с помощью весельного или парусного судна, а затем – колесного или винтового парохода, он станет также и повелителем воздушной стихии с помощью аппаратов тяжелее воздуха, ибо надо быть тяжелее воздуха, чтобы стать сильнее его!
На этот раз собрание взорвалось.
Из всех уст, словно из множества ружейных стволов и пушечных жерл, нацеленных на Робура, вырвался общий крик возмущения.
То был ответ на вызов, брошенный всему лагерю сторонников воздушных шаров, то было открытое возобновление войны между приверженцами «аппаратов легче воздуха» и «тяжелее воздуха»!
Робур и бровью не повел.
Скрестив руки на груди, он невозмутимо ждал, когда восстановится тишина.
Дядюшка Прудент жестом повелел прекратить враждебные действия.
– Да, – с силой продолжал Робур, – грядущее принадлежит летательным машинам.
Воздух – для них достаточно надежная опора.
Если придать столбу этой упругой материи восходящее движение со скоростью сорока пяти метров в секунду, то человек сможет удерживаться на верхнем конце воздушного столба при условии, что площадь подошв его башмаков составит не менее одной восьмой квадратного метра.
А если скорость этого воздушного потока увеличится до девяноста метров в секунду, человек сможет ступать по воздуху босиком.
Заставляя массу воздуха-двигаться под действием лопастей винта с названной скоростью, можно добиться того же результата.
То, что говорил в тот вечер Робур, не раз уже высказывали до него многие сторонники авиации, труды которых должны были медленно, но верно привести к решению проблемы воздухоплавания.
Честь распространения этих в общем простых идей принадлежит гг. де Понтон д'Амекуру, де Лаланделю, Надару, де Люзи, де Луврие, Лиэ, Белегику, Моро, братьям Ришар, Бабинэ, Жоберу, дю Тамплю, Саливу, Пено, де Вильневу, Гойю и Татену, Мишелю Лу, Эдиссону, Планаверню и еще многим, многим другим!
Их идеи не раз отвергали, но затем к ним вновь обращались, и рано или поздно они должны восторжествовать.
В их трудах уже был дан ответ тем противникам авиации, которые утверждали, будто птица держится в небе лишь потому, что согревает воздух, который вдыхает в себя!
Разве не доказали они, что орел, весящий пять килограммов, должен был бы в таком случае вобрать в себя пятьдесят кубических метров теплого воздуха только для того, чтобы парить над землей?
Именно это Робур и изложил с неопровержимой логикой, не обращая внимания на дикий шум, стоявший в зале; и в заключение он бросил в лицо сторонникам воздушных шаров такие слова:
– Со своими аэростатами вы ничего не сделаете, ничего не добьетесь, ни на что не отважитесь!
Самый неустрашимый из ваших коллег-воздухоплавателей, Джон Уайз, хотя и совершил уже воздушный перелет в тысячу двести миль над американским континентом, вынужден был отказаться от намерения перелететь через Атлантический океан!
А с той поры вы не продвинулись ни на шаг, ни на один шаг вперед!
– Милостивый государь, – вмешался дядюшка Прудент, безуспешно пытавшийся сохранить хладнокровие, – вы позабыли слова бессмертного Франклина, сказанные им по поводу первого монгольфьера в те времена, когда воздушный шар только что появился на свет:
«Пока это еще младенец, но он вырастет!»
И он действительно вырос…
– Нет, почтенный председатель, нет! Он не вырос!..
Он просто растолстел, а это не одно и то же!
То была прямая атака на проекты Уэлдонского ученого общества, которое одобрило, утвердило и субсидировало сооружение аэростата-исполина.
Поэтому в зале тотчас же послышались угрожающие возгласы: – Долой наглеца! – Вышвырнуть его с трибуны!..
– Докажем ему, что он тяжелее воздуха!
И все в том же духе. Однако эти угрозы пока что не переходили в действия.
И Робур, сохранявший невозмутимость, успел крикнуть:
– Не воздушным шарам, а летательным машинам принадлежит будущее, господа поклонники аэростатов!
Птица летает, а она – не баллон, а механизм!..
– Да! Она летает, – воскликнул пылкий Бэт Т.Файн, – но летает она вопреки всем законам механики!
– Вот как? – проговорил Робур, пожимая плечами. Затем он продолжал:
– После того как были изучены особенности полета всевозможных птиц и насекомых, победила следующая простая и мудрая мысль: надо лишь подражать природе, ибо она никогда не ошибается.
Между альбатросом, который делает не больше десяти взмахов крыльями в минуту, и пеликаном, делающим семьдесят взмахов…