Холодом веяло от них.
Лишь только Персиков прочитал бумагу, он поднялся с табурета и бросился к телефону.
Через несколько секунд он уже говорил торопливо и в крайней степени раздражения:
– Простите… Я не могу понять… Как же так?
Я… без моего согласия, совета… Да ведь он черт знает что наделает!!
Тут незнакомец повернулся крайне обиженно на табурете.
– Извиняюсь, – начал он, – я завед…
Но Персиков махнул на него крючочком и продолжал:
– Извините, я не могу понять… Я, наконец, категорически протестую.
Я не даю своей санкции на опыты с яйцами… Пока я сам не попробую их…
Что-то квакало и постукивало в трубке, и даже издали было понятно, что голос в трубке, снисходительный, говорит с малым ребенком.
Кончилось тем, что багровый Персиков с громом повесил трубку и мимо нее в стену сказал:
– Я умываю руки.
Он вернулся к столу, взял с него бумагу, прочитал ее раз сверху вниз поверх очков, затем снизу вверх сквозь очки, и вдруг взвыл:
– Панкрат!
Панкрат появился в дверях, как будто поднялся по трапу в опере.
Персиков глянул на него и рявкнул:
– Выйди вон, Панкрат!
И Панкрат, не выразив на своем лице ни малейшего изумления, исчез.
Затем Персиков повернулся к пришельцу и заговорил:
– Извольте-с… Повинуюсь.
Не мое дело.
Да мне и неинтересно.
Пришельца профессор не столько обидел, сколько изумил.
– Извиняюсь, – начал он, – вы же, товарищ?..
– Что вы все товарищ да товарищ… – хмуро пробубнил Персиков и смолк.
«Однако», – написалось на лице у Рокка.
– Изви…
– Так вот-с, пожалуйста, – перебил Персиков, – вот дуговой шар.
От него вы получаете путем передвижения окуляра, – Персиков щелкнул крышкой камеры, похожей на фотографический аппарат, – пучок, который вы можете собрать путем передвижения объективов, вот №1… и зеркало №2, – Персиков погасил луч, опять зажег его на полу асбестовой камеры, – а на полу в луче можете разложить все, что вам нравится, и делать опыты.
Чрезвычайно просто, не правда ли?
Персиков хотел выразить иронию и презрение, но пришелец их не заметил, внимательно блестящими глазками всматриваясь в камеру.
– Только предупреждаю, – продолжал Персиков, – руки не следует совать в луч, потому что, по моим наблюдениям, он вызывает разрастание эпителия… А злокачественны они или нет, я, к сожалению, еще не мог установить.
Тут пришелец проворно спрятал свои руки за спину, уронив кожаный картуз, и поглядел на профессора.
Его руки были насквозь прожжены йодом, а правая у кисти забинтована.
– А как же вы, профессор?
– Можете купить резиновые перчатки у Швабе на Кузнецком, раздраженно ответил профессор. – Я не обязан об этом заботиться.
Тут Персиков посмотрел на пришельца словно в лупу.
– Откуда вы взялись?
Вообще… Почему вы?..
Рокк, наконец, обиделся сильно.
– Извини…
– Ведь нужно же знать, в чем дело!..
Почему вы уцепились за этот луч?..
– Потому, что это величайшей важности дело…
– Ага.
Величайшей?
Тогда… Панкрат!
И когда Панкрат появился:
– Погоди, Панкрат, я подумаю. И Панкрат покорно исчез.