– Куды ж они подевались?
– Да я почем знаю, – взбесился наконец воин, – что я их, укараулю разве?
Я зачем поставлен.
Смотреть, чтобы камеры никто не упер, я и исполняю свою должность.
Вот вам камеры.
А ловить ваших цыплят я не обязан по закону.
Кто его знает, какие у вас цыплята вылупятся, может, их на велосипеде не догонишь!
Александр Семенович несколько осекся, пробурчал еще что-то и впал в состояние изумления.
Дело-то на самом деле было странное.
В первой камере, которую зарядили раньше всех, два яйца, помещающиеся у самого основания луча, оказались взломанными.
И одно из них даже откатилось в сторону.
Скорлупа валялась на асбестовом полу, в луче.
– Черт их знает, – бормотал Александр Семенович, – окна заперты, не через крышу же они улетели!
Он задрал голову и посмотрел туда, где в стеклянном переплете крыши было несколько широких дыр.
– Что вы, Александр Семенович, – крайне удивилась Дуня, – станут вам цыплята летать.
Они тут где-нибудь… Цып… цып… цып… – начала она кричать и заглядывать в углы оранжереи, где стояли пыльные цветочные вазоны, какие-то доски и хлам.
Но никакие цыплята нигде не отзывались.
Весь состав служащих часа два бегал по двору совхоза, разыскивая проворных цыплят, и нигде ничего не нашел.
День прошел крайне возбужденно.
Караул камер был увеличен еще сторожем, и тому был дан строжайший приказ, каждые четверть часа заглядывать в окна камер и, чуть что, звать Александра Семеновича.
Охранитель сидел насупившись у дверей, держа винтовку между колен.
Александр Семенович совершенно захлопотался и только во втором часу пообедал.
После обеда он поспал часок в прохладной тени на бывшей оттоманке Шереметева, напился совхозовского сухарного кваса, сходил в оранжерею и убедился, что теперь там все в полном порядке.
Старик сторож лежал животом на рогоже и, мигая, смотрел в контрольное стекло первой камеры.
Охранитель бодрствовал, не уходя от дверей.
Но были и новости: яйца в третьей камере, заряженные позже всех, начали как-то причмокивать и цокать, как будто внутри них кто-то всхлипывал.
– Ух, зреют, – сказал Александр Семенович, – вот это зреют, теперь вижу.
Видал? – отнесся он к сторожу…
– Да, дело замечательное, – ответил тот, качая головой и совершенно двусмысленным тоном.
Александр Семенович посидел немного у камер, но при нем никто не вылупился, он поднялся с корточек, размялся и заявил, что из усадьбы никуда не уходит, а только пойдет на пруд выкупаться и чтобы его, в случае чего, немедленно вызвали.
Он сбегал во дворец в спальню, где стояли две узких пружинных кровати со скомканным бельем, и на полу была навалена груда зеленых яблок и горы проса, приготовленного для будущих выводков, вооружился мохнатым полотенцем, а подумав, захватил с собой флейту, с тем, чтобы на досуге поиграть над водной гладью.
Он бодро выбежал из дворца, пересек двор совхоза и по ивовой аллейке направился к пруду.
Бодро шел Рокк, помахивая полотенцем и держа флейту под мышкой.
Небо изливало зной сквозь ивы, и тело ныло и просилось в воду.
На правой руке у Рокка началась заросль лопухов, в которую он, проходя, плюнул.
И тотчас в глубине разлапистой путаницы послышалось шуршание, как будто кто-то поволок бревно.
Почувствовав мимолетное неприятное сосание в сердце, Александр Семенович повернул голову к заросли и посмотрел с удивлением.
Пруд уже два дня не отзывался никакими звуками.
Шуршание смолкло, поверх лопухов мелькнула привлекательно гладь пруда и серая крыша купаленки.
Несколько стрекоз мотнулись перед Александром Семеновичем.
Он уже хотел повернуть к деревянным мосткам, как вдруг шорох в зелени повторился, и к нему присоединилось короткое сипение, как будто высочилось масло и пар из паровоза.
Александр Семенович насторожился и стал всматриваться в глухую стену сорной заросли.
– Александр Семенович, – прозвучал в этот момент голос жены Рокка, и белая ее кофточка мелькнула, скрылась, но опять – мелькнула в малиннике. – Подожди, я тоже пойду купаться.
Жена спешила к пруду, но Александр Семенович ничего ей не ответил, весь приковавшись к лопухам.
Сероватое и оливковое бревно начало подниматься из их чащи, вырастая на глазах. Какие-то мокрые желтоватые пятна, как показалось Александру Семеновичу, усеивали бревно.
Оно начало вытягиваться, изгибаясь и шевелясь, и вытянулось так высоко, что перегнало низенькую корявую иву… Затем верх бревна надломился, немного склонился и над Александром Семеновичем оказалось что-то напоминающее по высоте электрический московский столб.
Но только это что-то было раза в три толще столба и гораздо красивее его благодаря чешуйчатой татуировке.
Ничего еще не понимая, но уже холодея, Александр Семенович глянул на верх ужасного столба, и сердце в нем на несколько секунд прекратило бой.
Ему показалось, что мороз ударил внезапно в августовский день, а перед глазами стало так сумеречно, точно он глядел на солнце сквозь летние штаны.
На верхнем конце бревна оказалась голова.