Ну, правда, организмы, полученные мною, больше обыкновенных… Ну, имеют некоторые новые свойства… Но ведь тут же главное не величие, а невероятная скорость размножения, – сказал на свое горе Персиков и тут же ужаснулся.
Молодой человек исписал целую страницу, перелистнул ее и застрочил дальше.
– Вы же не пишите! – уже сдаваясь и чувствуя, что он в руках молодого человека, в отчаянии просипел Персиков. – Что вы такое пишете?
– Правда ли, что в течении двух суток из икры можно получить 2 миллиона головастиков?
– Из какого количества икры? – вновь взбеленяясь, закричал Персиков. – Вы видели когда-нибудь икринку… ну, скажем, – квакши?
– Из полуфунта? – не смущаясь, спросил молодой человек.
Персиков побагровел.
– Кто же так мерит?
Тьфу!
Что вы такое говорите?
Ну, конечно, если взять полфунта лягушачьей икры… тогда пожалуй… черт, ну около этого количества, а, может быть, и гораздо больше!
Бриллианты загорелись в глазах молодого человека, и он в один взмах исчеркал еще одну страницу.
– Правда ли, что это вызовет мировой переворот в животноводстве?
– Что это за газетный вопрос, – завыл Персиков, – и вообще, я не даю вам разрешения писать чепуху.
Я вижу по вашему лицу, что вы пишете какую-то мерзость!
– Вашу фотографическую карточку, профессор, убедительнейше прошу, – молвил молодой человек и захлопнул блокнот.
– Что?
Мою карточку?
Это в ваши журнальчики?
Вместе с этой чертовщиной, которую вы там пишете.
Нет, нет, нет… И я занят… попрошу вас!..
– Хотя бы старую.
И мы вам ее вернем моментально.
– Панкрат! – закричал профессор в бешенстве.
– Честь имею кланяться, – сказал молодой человек и пропал.
Вместо Панкрата послышалось за дверью странное мерное скрипенье машины, кованое постукивание в пол, и в кабинете появился необычайной толщины человек, одетый в блузу и штаны, сшитые из одеяльного драпа.
Левая его, механическая, нога щелкала и громыхала, а в руках он держал портфель.
Его бритое круглое лицо, налитое желтоватым студнем, являло приветливую улыбку.
Он по-военному поклонился профессору и выпрямился, отчего его нога пружинно щелкнула.
Персиков онемел.
– Господин профессор, – начал незнакомец приятным сиповатым голосом, – простите простого смертного, нарушившего ваше уединение.
– Вы репортер? – спросил Персиков. – Панкрат!!
– Никак нет, господин профессор, – ответил толстяк, – позвольте представиться – капитан дальнего плавания и сотрудник газеты «Вестник промышленности» при совете народных комиссаров.
– Панкрат!! – истерически закричал Персиков, и тотчас в углу выкинул красный сигнал и мягко прозвенел телефон. – Панкрат! – повторил профессор. – Я слушаю.
– Ферцайен зи битте, герр профессор, – захрипел телефон по-немецки, – дас их штёре.
Их бин митарбейтер дес Берлинер тагеблатс [ ]…
– Панкрат, – закричал в трубку профессор, – бин моменталь зер бешефтигт унд кан зи десхальб этцт нихт эмпфанген [ ]!
Панкрат!!
А на парадном входе института в это время начались звонки.
– Кошмарное убийство на Бронной улице!! – завывали неестественные сиплые голоса, вертясь в гуще огней между колесами и вспышками фонарей на нагретой июньской мостовой, – кошмарное появление болезни кур у вдовы попадьи Дроздовой с ее портретом!..
Кошмарное открытие луча жизни профессора Персикова!!.
Персиков мотнулся так, что чуть не попал под автомобиль на Моховой, и яростно ухватился за газету.
– Три копейки, гражданин! – закричал мальчишка и, вжимаясь в толпу на тротуаре, вновь завыл: –
«Красная вечерняя газета», открытие икс-луча!!
Ошеломленный Персиков развернул газету и прижался к фонарному столбу.
На второй странице в левом углу в смазанной рамке глянул на него лысый, с безумными и незрячими глазами, с повисшею нижнею челюстью человек, плод художественного творчества Альфреда Бронского.
«В.И.Персиков, открывший загадочный красный луч», гласила подпись под рисунком.
Ниже под заголовком «Мировая загадка» начиналась статья словами: Садитесь, – приветливо сказал нам маститый ученый Персиков…
Под статьей красовалась подпись
«Альфред Бронский (Алонзо)».