Они страстно влюбились друг в друга.
Случилось так, что как раз в это время молодой человек, маркиз де Сан-Эстебан, с которым дамы предыдущим летом познакомились в Сан-Себастьяно, написал герцогине и попросил руки Пилар.
Это был весьма подходящий жених, и, кроме того, члены обоих семейств время от времени вступали в брак еще со времен Филиппа II.
Герцогиня твердо решила, что не будет больше потакать всякой дури, и, сообщив Пилар о предложении, добавила, что та достаточно долго увиливала и теперь должна либо вступить в брак, либо идти в монастырь.
— Я не сделаю ни того, ни другого, — ответила Пилар.
— Что же ты тогда намерена делать?
Я и так слишком долго с тобой нянчилась.
— Я собираюсь выйти замуж за Хосе Леона.
— Это еще кто такой?
Пилар на мгновение замялась и, возможно, — будем на это надеяться — слегка покраснела.
— Это кучер графини.
— Какой графини?
— Графини де Марбелла.
Я прекрасно помню герцогиню и уверен, что, разозлившись, она ни перед чем не останавливалась.
Она бушевала, она умоляла, она рыдала, она убеждала.
Разыгралась ужасная сцена.
Некоторые говорят, что она отхлестала дочь по щекам и вцепилась ей в волосы, но мне кажется, что Пилар при таком обороте событий была способна и сдачи дать.
Она твердила, что любит Хосе Леона, а он — ее.
И она во что бы то ни стало решила выйти за него замуж.
Герцогиня собрала семейный совет.
Он ознакомился с положением и решил: чтобы спасти семью от бесчестья, Пилар надо увезти из города и не возвращаться, пока она не избавится от своего наваждения.
Пилар разузнала об этом плане и положила ему конец — выскочила однажды ночью, пока все спали, из окна спальни и отправилась жить к родителям своего возлюбленного.
Это были почтенные люди, обитавшие в маленькой квартирке в бедном квартале Триана на другом берегу Гвадалквивира.
После этого скрывать правду стало невозможно.
Машина закрутилась, и во всех клубах вдоль Сьерпеса только и разговоров было, что о скандале.
Официанты буквально сбивались с ног, разнося членам клубов подносы со стаканчиками «Манзаниллы» из соседних винных лавочек.
Люди судачили и посмеивались над скандалом, а отвергнутые женихи Пилар получали множество поздравлений с тем, что избежали напасти.
Герцогиня была в отчаянии.
Она не могла придумать ничего лучшего, как обратиться к архиепископу, своему близкому другу и бывшему духовнику, и попросить его образумить потерявшую голову девушку.
Пилар призвали в архиепископский дворец, и добрый старик, привыкший выступать посредником в семейных ссорах, сделал все возможное, чтобы убедить ее в неразумности ее поведения.
Но Пилар не слушала никаких резонов и отказывалась бросить своего возлюбленного.
Привели герцогиню — она ждала в соседней комнате, — и та сделала последнюю попытку воззвать к дочери.
Тщетно.
Пилар вернулась в скромную квартирку, а рыдающая герцогиня задержалась у архиепископа.
Старик был не только благочестив, но и хитер, и когда он увидел, что герцогиня успокоилась настолько, что могла его выслушать, посоветовал — как последнее средство — обратиться к графине Марбелла.
Это умнейшая женщина в Севилье — быть может, она что-нибудь да придумает.
Сначала герцогиня с возмущением отказалась.
Обратиться с просьбой к своему заклятому врагу — она не перенесет такого унижения.
Да скорей родовой дом герцогов Дос Палос превратится в руины!
У архиепископа был большой опыт общения с несговорчивыми дамами.
С присущим ему мягким лукавством он убеждал герцогиню изменить свое мнение, и в конце концов она согласилась отдаться на милость француженки.
Пылая негодованием, она все же послала записку с просьбой о встрече, и в тот же день ее провели в гостиную графини.
Разумеется, графиня одной из первых узнала о скандальной истории, однако она выслушала несчастную мать с таким видом, будто до того находилась в полном неведении.
Она от души наслаждалась сложившейся ситуацией.
Видеть у своих ног мстительную герцогиню — было просто пределом мечтаний.
Но в глубине души графиня была отзывчива и к тому же обладала чувством юмора.
— Положение крайне неприятное, — сказала она, — и я глубоко сожалею, что один из моих слуг тому виной.
Однако не понимаю, чем я могу помочь.
С каким удовольствием герцогиня отхлестала бы ее по размалеванному лицу. От усилий сдержать свой гнев ее голос слегка дрожал:
— Я прошу о помощи не для себя.