Скрудж встал с постели. Однако заметив, что Дух направляется к окну, он в испуге уцепился за его одеяние.
— Я простой смертный, — взмолился Скрудж, — я могу упасть.
— Дай мне коснуться твоей груди, — сказал Дух, кладя руку ему на сердце. — Это поддержит тебя, и ты преодолеешь и не такие препятствия.
С этими словами он прошел сквозь стену, увлекая за собой Скруджа, и они очутились на пустынной проселочной дороге, по обеим сторонам которой расстилались поля.
Город скрылся из глаз.
Он исчез бесследно, а вместе с ним рассеялись и мрак и туман. — Был холодный, ясный, зимний день, и снег устилал землю.
— Боже милостивый! — воскликнул Скрудж, всплеснув руками и озираясь по сторонам.
— Я здесь рос!
Я бегал здесь мальчишкой!
Дух обратил к Скруджу кроткий взгляд.
Его легкое прикосновение, сколь ни было оно мимолетно и невесомо, разбудило какие-то чувства в груди старого Скруджа.
Ему чудилось, что на него повеяло тысячью запахов, и каждый запах будил тысячи воспоминаний о давным-давно забытых думах, стремлениях, радостях, надеждах.
— Твои губы дрожат, — сказал Дух.
— А что это катится у тебя по щеке?
Скрудж срывающимся голосом, — вещь для него совеем необычная, — пробормотал, что это так, пустяки, и попросил Духа вести его дальше.
— Узнаешь ли ты эту дорогу? — спросил Дух.
— Узнаю ли я? — с жаром воскликнул Скрудж.
— Да я бы прошел по нее с закрытыми глазами.
— Не странно ли, что столько лет ты не вспоминал о ней! — заметил Дух.
— Идем дальше.
Они пошли по дороге, где Скруджу был знаком каждый придорожный столб, каждое дерево. Наконец вдали показался небольшой городок с церковью, рыночной площадью и мостом над прихотливо извивающейся речкой.
Навстречу стали попадаться мальчишки верхом на трусивших рысцой косматых лошаденках или в тележках и двуколках, которыми правили фермеры.
Все ребятишки задорно перекликались друг с другом, и над простором полей стоял такой веселый гомон, что морозный воздух, казалось, дрожал от смеха, радуясь их веселью.
— Все это лишь тени тех, кто жил когда-то, — сказал Дух.
— И они не подозревают о нашем присутствии.
Веселые путники были уже совсем близко, и по мере того как они приближались, Скрудж узнавал их всех, одного за другим, и называл по именам.
Почему он был так безмерно счастлив при виде их?
Что блеснуло в его холодных глазах и почему сердце так запрыгало у него в груди, когда ребятишки поравнялись с ним?
Почему душа его исполнилась умиления, когда он услышал, как, расставаясь на перекрестках и разъезжаясь по домам, они желают друг другу веселых святок?
Что Скруджу до веселых святок?
Да пропади они пропадом!
Был ли ему от них какой-нибудь прок?
— А школа еще не совсем опустела, — сказал Дух.
— Какой-то бедный мальчик, позабытый всеми, остался там один-одинешенек.
Скрудж отвечал, что он это знает, и всхлипнул.
Они свернули с проезжей дороги на памятную Скруджу тропинку и вскоре подошли к красному кирпичному зданию, с увенчанной флюгером небольшой круглой башенкой, внутри которой висел колокол.
Здание было довольно большое, но находилось в состоянии полного упадка. Расположенные во дворе обширные службы, казалось, пустовали без всякой пользы. На стенах их от сырости проступила плесень, стекла в окнах были выбиты, а двери сгнили.
В конюшнях рылись и кудахтали куры, каретный сарай и навесы зарастали сорной травой.
Такое же запустение царило и в доме. Скрудж и его спутник вступили в мрачную прихожую; и, заглядывая то в одну, то в другую растворенную дверь, они увидели огромные холодные и почти пустые комнаты.
В доме было сыро, как в склепе, и пахло землей, и что-то говорило вам, что здесь очень часто встают при свечах и очень редко едят досыта.
Они направились к двери в глубине прихожей. Дух впереди, Скрудж — за ним.
Она распахнулась, как только они приблизились к ней, и их глазам предстала длинная комната с уныло голыми стенами, казавшаяся еще более унылой оттого, что в ней рядами стояли простые некрашеные парты.
За одной из этих парт они увидели одинокую фигурку мальчика, читавшего книгу при скудном огоньке камина, и Скрудж тоже присел за парту и заплакал, узнав в этом бедном, всеми забытом ребенке самого себя, каким он был когда-то.
Все здесь: писк и возня мышей за деревянными панелями, и доносившееся откуда-то из недр дома эхо и звук капели из оттаявшего желоба на сумрачном дворе, и вздохи ветра в безлистых сучьях одинокого тополя, и скрип двери пустого амбара, раскачивающейся на ржавых петлях, и потрескивание дров в камине — все находило отклик в смягчившемся сердце Скруджа и давало выход слезам.
Дух тронул его за плечо и указал на его двойника — погруженного в чтение ребенка.
Внезапно за окном появился человек в чужеземном одеянии, с топором, заткнутым за пояс. Он стоял перед ними как живой, держа в поводу осла, навьюченного дровами.
— Да это же Али Баба! — не помня себя от восторга, вскричал Скрудж.
— Это мой дорогой, старый, честный Али Баба!
Да, да, я знаю!
Как-то раз на святках, когда этот заброшенный ребенок остался здесь один, позабытый всеми, Али Баба явился ему. Да, да, взаправду явился, вот как сейчас!